Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Из неучтенного времени, пожалуй, оставался лишь короткий перерыв в игровой комнате, хотя это было плохое название для большого помещения, где не было ничего, кроме столов и стульев со шкафчиками вдоль одной стены, где дети хранили свои скудные пожитки. И даже тогда «за нами постоянно и бдительно наблюдали. Можно было разговаривать и играть, но не слишком грубо или шумно». А если они забывали, на стене над ними висело напоминание, выписанное крупными буквами:

Божий взор простирается повсюду,

Он видит все хорошее и плохое.

Монотонность и безмолвие бесконечных дней, ритмы сродни тюремным, а не принятым в начальной школе – должно быть, все это было неимоверно мучительным. Время найденышей было ограничено перемещением с места на место, исполнением приказов и присутствием на церковных службах (дважды по воскресеньям). Вставай. Одевайся. Занимай место в строю. Чисти зубы. Маршируй. Молись. Ешь. Испражняйся. Маршируй. Ешь. Маршируй. День пришел – день ушел. И все в полном молчании, с полным самообладанием. Ни шепотков, ни смеха, но главное – никаких ошибок.

Любое отклонение от правил, независимо от тяжести проступка, адресовалось члену администрации, ответственному за поддержание порядка. Чаще всего это была женщина. Хотя определение принципов и директив госпиталя было исключительно мужской епархией, осуществление повседневного руководства и воспитательного процесса в основном было женским делом. Их отбирали не по принципу образованности, педагогической подготовки или опыта в воспитании детей; нет, это были «Добронравные Женщины… не отягощенные Семьей и исповедующие Протестантскую Религию»[43]. Смотрительница (ее также называли директрисой) заведовала воспитанием девочек, а также управляла женским персоналом: учительницами, поварихами и «сестрами-сиделками». (Последний термин согласуется с названием учреждения, если не с его миссией, так как «сестры» не обеспечивали медицинский уход. Они надзирали за детьми и контролировали, как девочки чистят зубы, заправляют постели, ходят строем из одного места в другое и едят в столовой.) Смотритель заведовал воспитанием найденышей мужского пола, которые жили в отдельном крыле здания, строго отделенном от женского.

Жизнь персонала была четко расписанной, серой и унылой. Существовали правила поведения и требование беспрекословно выполнять приказы вышестоящего начальства. На протяжении большей части истории госпиталя женскому персоналу не дозволялось покидать его территорию без разрешения, а гости и посетители не приветствовались. Все должны были соблюдать некое подобие комендантского часа, а выпивка и азартные игры находились под запретом. Хотя некоторые самые строгие правила были смягчены в начале XX века, члены персонала оставались изолированными от внешнего мира вместе с их подопечными. В первое время существования госпиталя большинство работавших там женщин были молодыми, как правило, не старше сорока лет, но во времена Дороти почти все они были пожилыми и бездетными; возможность найти другую работу для них уже давно миновала. «За все годы моего школьного обучения я ни разу не получала дружеского замечания, заботливого вопроса или комплимента», – вспоминала моя мать.

Члены персонала никогда не обращались к нам лично. Обычно это был властный голос – приказывавший, наставлявший или отчитывавший за проступок. Я подозреваю, что на эту службу специально отбирали женщин, способных превратить нас в покорных, безропотных и безвольных слуг, которыми мы были обречены стать. Мне ясно, что вся эта система была устроена так, чтобы исключить для нас любую возможность избежать нашего предназначения.

Не обученные работе с детьми и лишенные собственных радостей жизни, угрюмые и равнодушные «сестры» в силу своей некомпетентности никак не могли удовлетворить потребности детей, которые остались без родителей. Вместо указаний и разъяснений они предпочитали физические наказания. Избиения розгами или кожаными ремешками происходили часто и назначались произвольно за малейшее нарушение вроде разговора в строю, невнимательности или кусочка еды, упавшего со стола во время обеда.