Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

У меня жгучая боль в ухе, но у нас гость – мой одноклассник из школьного пансиона, который пропустил свою пересадку на другой рейс из-за тумана в аэропорту. Я прижимаю ладонь к голове в надежде, что боль отступит. Я умоляю мать отвезти меня в пункт «Скорой помощи». «Пожалуйста, мама, пожалуйста, пусть это прекратится!» – кричу я, но она велит мне понизить голос. «Ш-ш-ш, наш гость услышит тебя. Потерпи!» Я ошеломлена ее равнодушием, поскольку во времена наших детских болезней она всегда проявляла себя с наилучшей стороны. Она говорит, что мы не можем уехать, чтобы не поставить моего пятнадцатилетнего одноклассника в неловкое положение. Нам нужно подождать. «Ему же все равно!» – протестовала я, но мои слова были неубедительными перед лицом ее желания поддерживать благопристойность. Я плакала, пока не заснула. На следующий день, когда мать наконец отвезла меня к врачу, я узнала, что мне повезло. У меня едва не случился разрыв барабанной перепонки. Я видела тень беспокойства на лице женщины-врача, когда она сообщила эту новость. Я представляла слизистую мембрану, которая взрывается где-то в моем ушном канале. Белая бумага на столе врача смялась под моими пальцами, и я ухватилась за холодный металл внизу.

К нашей задней двери приходит голодная, испуганная кошка. Каждый день я неподвижно лежу на дорожке и тихо беседую с ней, пока маленькая хищница не начинает доверять мне. На это уходят месяцы, но некогда дикая кошка в итоге сворачивается в клубок у меня в постели по ночам, довольно мурлычет и безусловно любит меня. До того дня, пока моя мать не называет ее грязным животным, которое должно немедленно покинуть наш дом.

Я вижу искаженное лицо моей матери, когда она яростно отбрасывает в сторону кофейный столик, усеивая персидский ковер стеклянными осколками от его крышки. Я не знаю, почему она рассержена, но отец старается успокоить ее и велит мне идти в мою комнату. Через несколько часов, когда я выхожу, мне говорят, что моя мать на несколько дней улетела в Лос-Анджелес. Она вернулась через неделю без каких-либо сумок с покупками из магазинов.

Этот список продолжался и продолжался – мой регулярно пополнявшийся перечень обид и прегрешений, дававший мне все необходимые доказательства. Но ничто не могло заглушить голоса, звучавшие у меня в голове. Что я за дочь, если не отвечаю на материнские звонки? Наверное, мне стоит чаще приезжать к ней. Может быть, если бы не говорила таким резким тоном…

Иногда я втайне желала, чтобы моя мать ударила меня или порезала ножом. Единственного синяка или шрама будет достаточно как доказательства того, что все произошло не по моей вине.

Но по мере того как я все больше погружалась в прошлое своей матери, я начала понимать истину, грозившую отвергнуть мои самые глубокие убеждения.

Возможно, она тоже была ни в чем не виновата.

То, что я читаю о госпитале для брошенных детей, порой напоминает мне сцену из «Рассказа служанки»[41]. Я проглотила этот антиутопический роман в колледже, увлеченная описанием Гилеада, вымышленного авторитарного режима, где Коммандеры, обладающие властью и богатством, навязывают свои теистические взгляды подчиненным гражданам. Женщинам, к которым относятся как к движимому имуществу, назначаются роли для наилучшего служения обществу. Главная героиня по имени Оффред – служанка, на которую возложена обязанность рожать детей для блага Гилеада перед лицом широко распространяющегося бесплодия. Ей дают новое имя и одевают в красное, что символизирует ее способность к деторождению. Когда ее выпускают, она носит белый чепец и ходит вместе с другими служанками, которые всегда передвигаются парами, беседуют шепотом и стараются не раздражать Жен – бесплодных женщин, одетых в синее, которые распоряжаются их повседневной жизнью. Но больше всего они боятся Соглядатаев, которые могут быстро покарать за любую мнимую нелояльность Гилеаду.

В отличие от правил, соблюдаемых героинями Маргарет Этвуд, строгие установления, регулировавшие каждый аспект жизни Дороти, были реальными.

Правящая элита определила свои ожидания по отношению к жизни найденышей из госпиталя в целом ряде правил, определявших самые незначительные подробности их воспитания – от их одежды («в манере, подобающей для труда») до времени подъема («в пять утра летом и в семь утра зимой»), выхода из общей спальни («через четверть часа») и начала работы («половина шестого летом, половина восьмого зимой»)[42]. Их дни были частью бесконечного цикла установленного распорядка.

За следующие двести лет мир вокруг госпиталя кардинально преобразился: промышленная революция открыла эпоху инноваций и новых технологий, королева Виктория правила шестьдесят лет, король отрекся от престола ради любви к разведенной американке, а в Германии пришел к власти новый диктатор по имени Адольф Гитлер. Но жизнь в госпитале продолжалась по правилам и обычаям, заведенным за столетия до этого.