Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

«Тюрьма» для детей больше не существовала к тому времени, когда родилась Дороти. В 1920-х годах госпиталь, в то время испытывавший финансовые затруднения, продал свои земли застройщику, который собирался построить рыночный район (впоследствии он стал известен как рынок Нью-Ковент-Гарден, где вымышленная Элиза Дулитл продавала цветы в «Моей прекрасной леди»). Распорядители выкупили обратно небольшой участок земли и построили новое административное здание, воссоздав многие первоначальные помещения госпиталя: прихожую, картинную галерею, зал заседаний. Сейчас в этом здании находится музей госпиталя.

Детей временно переместили в старый женский монастырь Редхилл, прежде чем основная база госпиталя была перенесена в городок Беркхамстед в 1935 году. Нет никаких сведений о специальной комнате для одиночного заключения, обустроенной в этом месте, но это не остановило мисс Райт – смотрительницу госпиталя в то время, когда Дороти находилась там. Моя мать запомнила ее до мельчайших подробностей:

Сам Диккенс не смог бы создать более угрюмую и пугающую директрису, чем мисс Райт. Ее седеющие волосы были расчесаны на прямой пробор и собраны в узел, а профессионально отделенные волнистые пряди обрамляли вытянутое остроносое лицо. Она держала руки полусогнутыми и всегда близко к худому телу, так что ее осанка и походка напоминали крадущегося зверя. Я ни разу не видела, чтобы она махала руками при ходьбе, даже совсем немного. Ее плотно сжатые губы никогда не посещала улыбка – добродушный смех был бы чем-то невообразимым.

Мисс Райт патрулировала коридоры, выискивая малейшие нарушения. Она воздерживалась от розог и линеек, зато имела при себе кожаный ремешок. Когда она входила в комнату с важным видом, ее серо-стальные глаза выжидающе смотрели на девочек, поднимавшихся со своих мест.

Но для Дороти мисс Райт предпочитала ремню одиночное заключение, и следующие несколько лет Дороти проводила дни и недели запертой в тесных комнатах без окон. Как выяснилось, Хэнуэй ошибался: одиночество не уберегало ее от повторных неприятностей.

Не было секретом, что мисс Райт выбирала Дороти для наказания чаще, чем других девочек. Она считала ее недисциплинированной, непослушной и несдержанной на язык. Дороти была не по годам развитой девочкой, и для мисс Райт ее бойкий нрав и энергичная личность были свидетельством «дурного семени». Казалось, почти ежедневно она испытывала на себе прочность кожаного ремня мисс Райт либо на несколько часов оказывалась запертой в темном чулане или кладовой. Лишь иногда ей давали хлеб и воду. В более удачные дни ее запирали в комнате с окнами.

Однажды Дороти заперли в кладовой и несколько часов не приносили никакой еды, пока она не нашла жестянку с шоколадками. Время тянулось нескончаемо, голодные спазмы давали о себе знать, и девочка больше не могла сдерживать себя. Она открыла жестянку и стала одну за другой совать в рот шоколадные конфеты, пока они не кончились. Этот проступок стоил Дороти солидной порки вдобавок к ее заключению. Ее также назвали воровкой, и этот ярлык остался с ней до того дня, когда она покинула госпиталь.

Моя мать так и не утратила способности съесть коробку шоколадных конфет за один присест. Отец всегда покупал ей традиционные калифорнийские See’s Candies – фунтовую коробку шоколадного ассорти с марципановой, вишневой и ореховой начинкой. Она исчезала в своей спальне, забиралась под одеяло и с детской радостью поглощала шоколадки, иногда целую коробку. Возможно, когда сладкие конфеты таяли у нее во рту, она представляла себе лицо мисс Райт.

Я размышляла о том, что пришлось вытерпеть моей матери в той кладовой, пока просматривала психологические исследования о насилии над маленькими детьми. Работы, где изучаются последствия насильственной изоляции, содержат поразительные факты. Для меня было проще подойти к делу с этой стороны – осмыслить события многолетней давности в контексте клинических исследований и учебников толщиной в три дюйма[50]. В отличие от моей семейной истории, там все было ясно.