Дарвинизм в XXI веке

Не удивительно, что почти столь же неизменным остался и набор возражений дарвинистов на эти претензии. Касаясь их, сторонники теории естественного отбора обычно отвечают, что, во-первых, эта теория, как и всякая другая естественнонаучная теория, ничего не «проповедует» — она лишь описывает процессы, происходящие в природе независимо от нашего к ним отношения. И с этой точки зрения совершенно непонятно, почему «моральные антидарвинисты» не обвиняют, допустим, Ньютона в том, что его закон всемирного тяготения — причина бесчисленных бытовых травм и авиакатастроф, а вся его механика призывает нас дружно утопиться в Марианской впадине (той точке земной поверхности, где потенциальная энергия наших тел будет минимальной). Ну или хотя бы выйти на бережок Мертвого моря, распластаться у уреза воды и лежать не подымая головы.

Далее, научные теории вообще не подлежат оценке с точки зрения общественной морали. Если теория неверна и мы можем в этом убедиться, то она должна быть отвергнута независимо от того, моральны или аморальны ее выводы. Если же она верна и при этом действительно (а не только в воображении ее противников) противоречит общепринятой морали, то что-то делать надо не с теорией, а с моралью — иначе мы должны будем в дальнейшем руководствоваться нормами, основанными на заведомой лжи.

Наконец, если уж на то пошло, дарвинизм говорит вовсе не о вытеснении слабого сильным. Даже расхожая формула Герберта Спенсера (см. главу «Провал теории успеха»), как мы помним, утверждает «выживание пригоднейшего», то есть наиболее подходящего для данных обстоятельств. Если не понимать «выживание» в буквальном смысле, то так ли уж аморальна ситуация, когда на должности назначают самых умных и компетентных специалистов, издательства выпускают наиболее талантливых писателей, а потребители отдают предпочтение продукции наиболее умелых и добросовестных производителей? Пожалуй, скорее безнравственным можно назвать отказ от такой «несправедливости».

К этому набору контраргументов, сложившемуся еще в XIX веке, современный дарвинист может добавить разве что указание, что, согласно исследованиям последних десятилетий, беспредельный эгоизм вовсе не всегда является наилучшей эволюционной стратегией; что в определенных условиях и при определенных особенностях видовой биологии естественный отбор может поддерживать и альтруистическое поведение — вплоть до самопожертвования, и что есть все основания полагать, что как раз в эволюции предков человека отбор сильно изменил баланс эгоизма и альтруизма в пользу последнего. (Возможно, правда, что этим он лишь вызовет дополнительное раздражение оппонента: сама подобная постановка вопроса подразумевает, что человеческая мораль — не воплощение божественного закона, всеобщего и неизменного, как мироздание, а всего лишь отражение одной из возможных эволюционных стратегий. Которая реализуется только потому, что в данных обстоятельствах и с учетом биологических особенностей нашего вида она оказалась эволюционно выгодной, — но вполне может быть замененной на противоположную, если обстоятельства изменятся.)

На этом спор обычно заканчивается: внятных ответов на эти возражения в сочинениях «антидарвинистов от морали» практически нет. Современные авторы этого направления вновь и вновь повторяют обвинения полуторавековой давности, словно бы на них никто никогда не отвечал. Правда, в наше время к этим вечнозеленым претензиям прибавился еще один «неотразимый аргумент»: по мысли «моралистов» именно дарвинизм стал идейной основой самых отвратительных и кровавых диктатур ХХ века. «Мировоззрение Гитлера, Маркса[273], Сталина и Мао не было сформировано ни немцем, ни русским, ни китайцем. <…> Основы этого мировоззрения заложила книга Дарвина „О происхождении видов путем естественного отбора, или Сохранение наиболее благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь“ (1859)», — пишет современный британский креационист Реймонд Холл. Этот автор ставит в вину Дарвину и его теории не только убийство миллионов ни в чем не повинных людей, не только страдания узников нацистских концлагерей и ГУЛАГа, не только то, что сотни миллионов людей многие десятилетия жили под гнетом бессмысленных запретов и ограничений и были лишены права на собственное мнение, но даже эстетическое убожество и безобразие массовой городской застройки в СССР и восточноевропейских странах[274].