Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Чуть раньше в Москву прибыли грузинские студенты, и начались горячие дебаты, в ходе которых обсуждались события весны – лета 1874 г. Опыт «хождения в народ» наглядно доказал необходимость создания сильной подпольной организации. Однако народники до поры опасались подобного объединения из-за сопутствующего ему диктаторства, столь свойственного по-прежнему пугавшей молодежь нечаевщине. Один из руководителей «москвичей» Н. Джабадари вспоминал: «Порицали борьбу врассыпную, признавали необходимость объединить деятельность, но не допускали централизации, боясь “генеральства”… после нечаевского процесса это отрицательное отношение к руководству сверху доходило в молодежи до такой степени, что нередко каждый мало-мальски выдающийся своей организаторской деятельностью… обвинялся… в желании захватить в свои руки все».

«Москвичи», встречаясь с «ходившими в народ» Д. Клеменцем, С. Кравчинским, Н. Морозовым, Н. Саблиным, объясняли их неудачу неорганизованностью радикалов и неразвитостью крестьянства. Поэтому было решено начать свою деятельность вновь с пропаганды среди рабочих. Это, конечно, не означало отказа «москвичей» от основных догм народнической теории. Они вслед за «чайковцами» видели в рабочих лишь пользующихся доверием крестьян пропагандистов. К тому же «москвичи» попытались осуществить идею, изложенную Лавровым еще в 1860-х гг., – сплотить в одной революционной организации интеллигенцию и рабочих.

В соответствии с поставленными целями они выбрали две формы деятельности: агитацию и пропаганду, дав подробную классификацию этих форм, насчитывающую семь пунктов. Если коротко, то целью агитации стала подготовка народных масс к всероссийскому восстанию путем вовлечения в движение новых крестьянских общин. Пропаганда же являлась средством выявления критических взглядов на существующее положение в стране различных слоев населения, предоставление необходимых материалов коллегам, ведущим агитацию.

«Москвичи» не успели превратиться в действительно всероссийскую организацию. Созданные поздней осенью 1874 г. ячейки общества были разгромлены полицией уже летом следующего года. Однако и сделать они успели довольно много. Следствие установило, что «Лидия Фигнер и Варвара Александрова играли главную роль в обществе пропагандистов в Иваново-Вознесенске, Ольга Любатович – в Одессе и Туле, княгиня Цицианова – в Киеве, Вера Любатович – в Москве». Названные следствием города действительно оказались опорными пунктами организации, здесь пропаганда «москвичей» среди рабочих получила широкий размах.

Суд над «москвичами», состоявшийся в феврале 1877 г., среди современников получил название «процесса 50-ти». Он стал своеобразной генеральной репетицией судебного процесса над участниками главного «хождения в народ». Вопреки ожиданиям властей, суду не удалось ни представить народников «шайкой злоумышленников», ни привлечь на свою сторону симпатии общества, ни щегольнуть видимостью законности и демократии. Обвиняемые использовали трибуну суда для пропаганды социалистических взглядов, а самое главное – предстали в глазах общества серьезными оппонентами существующего режима.

Еще более сильное впечатление на современников произвел начавшийся 11 октября 1877 г. крупнейший в истории России политический судебный процесс, получивший название «процесс 193-х». Именно на нем судили участников «хождения в народ» 1874–1875 гг. Заседания суда были объявлены открытыми, но помещение для них выбрали настолько тесное, что посторонней публики в зале практически не было. Из-за размеров помещения суд счел возможным разделить обвиняемых на 17 групп и слушать их дела раздельно. Юридическое шулерство было сразу же разоблачено обвиняемыми, и 120 из них решили бойкотировать заседания и судиться заочно. Один из «протестантов», Ф.Н. Лермонтов, вообще предложил сенаторам «вместо всякого другого, лучше прочитать сегодня же окончательный приговор, который, вероятно, уже давно заготовлен у суда». Отметили подсудимые и то, что, несмотря на закон, материалы суда или вообще не появлялись в прессе, или печатались в совершенно искаженном виде. Резкие перепалки между обвиняемыми и членами суда продолжались до тех пор, пока «протестантов» не перестали водить на заседания. Ничего подобного в истории царской юстиции не было ни до, ни после этого процесса.