Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

В начале июня 1882 г. один за другим последовали аресты М. Грачевского, А. Прибылевой-Корбы; в Париж эмигрировали М. Ошанина и Л. Тихомиров. В России из членов «великого» ИК осталась только В. Фигнер, еще не знавшая, что ей предстоит схватка с умелым и необычайно честолюбивым противником. На полицейском небосклоне империи всходила звезда подполковника Г.П. Судейкина. До появления «Земли и воли» и «Народной воли» силовые структуры России легко справлялись с дружескими «пятницами» социалистов 1840—1860-х гг. или студенческими кружками начала 1870-х гг. Особо не напрягаясь, они подавляли с помощью привычных традиционных убеждений или силой оружия разрозненные крестьянские бунты, предупреждающе грозили пальцем в сторону либералов. Однако теперь силовики находились в растерянности, столкнувшись с партизанской тактикой до поры неуловимых, а от этого казавшихся еще более опасными террористов-заговорщиков, к тому же поддержанных значительной частью либералов.

Помимо этой объективной причины беспомощности полиции, имелась еще и субъективная сторона дела, достаточно случайная, но тем не менее чрезвычайно важная. В радикальном крыле российского общественного движения появились не просто самоотверженные, целеустремленные, но и на редкость талантливые люди. Они достаточно случайно нашли друг друга и объединились в землевольческом и народовольческом подполье (во всяком случае в их руководстве). Ходы, предпринятые этими людьми, абсолютно неверные в стратегическом плане, тактически охранкой совершенно не просчитывались. В борьбе с подобным созвездием талантов нужен был свой гений охранки, который мог бы предложить что-то невиданное и гибельное для революционеров. Тут-то Судейкин и пригодился.

В Киеве, где он служил до того, с середины 1879 г. радикалам не удалось организовать ни одного покушения на жизнь местных жандармов или чиновников. Подполковник, с помощью умело подобранных агентов и перевербованных им арестованных членов народнических кружков, свел почти на нет всю сеть местного террористического подполья. В то же время его московский коллега А.С. Скандраков внимательно изучал опыт европейских политических полиций и пытался применить его в борьбе с радикалами. Однако до трагедии 1 марта 1881 г. эти новации не были востребованы именно из-за своей новизны и необычности. Теперь же они настоятельно понадобились.

Судейкин был переведен в Петербург, где в начале 1883 г. он занял должность «инспектора секретной полиции», но полномочия, полученные им, далеко выходили за рамки обычных инспекторских. На подполковника возлагалось руководство деятельностью петербургского и московского охранных отделений, а также московского, харьковского, одесского, киевского и херсонского жандармских управлений. У него же в руках оказалась вся секретная агентура империи и деньги, отпускаемые на ее содержание.

По требованию Судейкина состоялась переподготовка штатных агентов полиции, на что в год тратилась значительная сумма в 406 480 руб. Однако гораздо большие надежды Судейкин возлагал на сотрудников внештатных, которых он вербовал самолично из числа арестованных радикалов. Во второй половине 1882 г. ему несказанно повезло – в Одессе был арестован С.П. Дегаев. К тому времени Дегаев считался далеко не последним человеком в руководстве «Народной воли». Еще при старом, «великом» ИК он был связан с Центральным студенческим кружком, являлся членом Центрального военного кружка, участвовал в подготовке подкопа на Малой Садовой улице в Петербурге.

С арестом Дегаева завязался сложнейший узел провокаций, являвшихся родными детьми утопий (как радикальной, так и консервативной). Судейкин достаточно легко соблазнил арестованного феерическими картинами захвата власти революционерами, находящимися под их, Судейкина и Дегаева, контролем. Арестованный же… О чем мечтал Дегаев, сделавший вид, что поверил подполковнику, понять сложно. Провокатор, как тонко подметил уже упоминавшийся нами писатель Ю.В. Давыдов, – существо раздвоенное, многоликое. Однако в основе его поведения всегда лежит одно – сотрудничество с властями, ради сохранения не только жизни, но и достаточно комфортного существования. И, конечно, нельзя сбрасывать со счетов самообман, постепенно становящийся для предателя явью. А эта явь-небыль постепенно превращается в попытку увидеть в собственном поведении нечто эпическое, такое, на что способен далеко не каждый. В общем, хитроумный герой во вражеском стане…