Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Как бы то ни было, в середине декабря 1883 г. особый инспектор секретной полиции подполковник Судейкин был убит на конспиративной квартире, где он обычно встречался со своим тайным агентом Яблонским (Дегаевым). Приговор привели в исполнение народовольцы Н. Стародворский и В. Конашевич. Дегаев же, как и уговаривались, был переправлен в Европу, а оттуда в Северную Америку, так как в Старом Свете он оставаться не хотел, здесь его могла настигнуть месть родственников и друзей преданных им товарищей. В США он стал профессором математики в одном из учебных заведений Южной Дакоты, где благополучно и умер в 1921 г. под именем Александра Пелла.

Лопатин же, решив одну задачу, занялся второй – попытался вылечить революционное подполье от судейкинской заразы, наладить работу типографии, объединить разрозненные кружки в единую организацию. За короткое время ему удалось сделать достаточно многое, но в октябре 1884 г. на Невском проспекте в Петербурге Лопатин был арестован, причем столь хитроумно, что не успел уничтожить хранившиеся у него документы. 11 листков тончайшей бумаги содержали в себе конспиративные данные (фамилии, адреса, явки и т. п.). Этот арест прозвучал финальным аккордом в деятельности «Народной воли».

Теперь, когда мы добрались до конца нашего разговора о деятельности народовольцев, пришло время подвести некоторые итоги. Радикалы 1870-х гг., как и их предшественники, настойчиво подчеркивали, что действовали исключительно в интересах народа. Поэтому начнем именно с отношений революционеров и трудящейся России. Здесь радикалов ждали и чаемые ими радости, и горькие разочарования. Общий вывод можно сделать такой: прочность царистских иллюзий, непробиваемость наивного монархизма крестьянства не были приняты народниками во внимание в должной мере, если точнее, то они просто не нашли противоядия от этой, с их точки зрения, напасти.

Они попытались как-то преодолеть данное обстоятельство, но выход нашли весьма своеобразный. Чтобы раскрыть указанное своеобразие, приведем отрывок из разговора, состоявшегося в 1881 г. между убежденным пропагандистом Д.М. Рогачевым и членом ИК «Народной воли» А.И. Зунделевичем. «Скажите, Зунделевич, – спросил Рогачев, – что вы имели в виду, посягая на жизнь царя, которого в народе еще признавали освободителем?». «Мы думали, – ответил тот, – что оно (убийство Александра II. – Л.Л.) произведет мощный толчок, который освободит присущие народу силы и послужит началом социальной революции». «Ну а если бы этого не случилось и народ социальной революции не признал… Как и вышло в действительности…Что тогда?» Зунделевич задумался, как бы в колебании, а потом ответил: «Тогда… мы думали… принудить».

Правда, неплохо для демократа, противника захвата власти революционной партией и борца за народное счастье? Нет, нет, были у радикалов 1870-х гг. и успехи. Недаром вожаками российских рабочих и руководителями стачек стали В.П. Обнорский, П.А. Моисеенко, П.А. Алексеев, А.Н. Петерсон, бывшие в свое время участниками народнических школ и кружков. Однако в целом народные чаяния и программные требования радикалов существовали как две непересекающиеся параллельные линии. Иначе вряд ли могло и быть, ведь, как мы уже говорили, вопрос о надеждах народных масс, их представлениях об идеальном государственном устройстве является одним из самых трудных для исследователей и политиков-практиков.

Что же оставалось? Оставалось, видимо, оправдывать применяемые радикалами средства самыми высокими целями. Цели же, вырвавшись за границы разумного, начали в полной мере править бал, оправдывая любые средства. И началось: око за око, казнь за казнь, провокация за провокацию. На последнем следует остановиться особо, и вот почему. Обман, мистификация, шантаж, даже некоторые проявления террора могут быть, при желании, списаны на болезнь роста общества, на состояние аффекта, в котором находилось его радикальное крыло, на неловкие действия властей, с трудом приспосабливавшихся к внятным, но не до конца ясным последствиям преобразований 1860—1870-х гг. С провокацией подобные оправдания не проходят.

Провокация – тонкое и вполне осознанное искусство подлости, исключающее случайность своего применения. Люди, затевающие ее, точно знают, зачем они действуют и что последует за тем или иным их шагом. Поэтому провокации, в силу своей абсолютной гнусности, нуждаются не в оправдании, а в разоблачении, делаемом в назидание потомкам. Начнем, пожалуй, с «верхов», поскольку в России именно они зачастую определяли все стороны жизни населения страны, а значит, и особенности его поведения.