Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Вскоре после убийства Александра II он, спасаясь от неминуемого ареста, эмигрировал и вместе с П.Л. Лавровым редактировал «Вестник “Народной воли”», стараясь вновь наладить широкий выпуск революционной литературы. Появившееся свободное время давало возможность для спокойных размышлений, и прежние сомнения в правоте революционеров начали мучить Тихомирова с новой силой. «Передо мною, – пишет он, – все чаще является предчувствие или, правильнее, ощущение конца. Вот, вот конец жизни… Еще немного, – и конец, и ничего не сделано, и перед тобой нирвана. И сгинуть в бессмысленном изгнании… когда ценишь Россию даже в ее слабостях…» Временем окончательного перелома стал для него 1888 год. Тихомиров написал и издал в Париже программную для своего теперешнего состояния брошюру «Почему я перестал быть революционером» и в том же году обратился с прошением о помиловании к Александру III.

Ему разрешили вернуться в Россию, но предупредили, что он будет находиться под гласным надзором полиции. Впрочем, бывшего террориста подобные «мелочи» остановить не могли. По приезде в Петербург Лев Александрович первым делом отправился в Петропавловский собор, чтобы поклониться праху Александра II и вымолить у него прощение за содеянное народовольцами (недаром все-таки почти все предки Тихомирова являлись священнослужителями). Так произошло превращение «Савла в Павла», лидер революционного народничества сделался заметным идеологом монархического лагеря. С лета 1890 г. он живет в Москве и сотрудничает в старейших монархических изданиях «Московских ведомостях» и «Русском обозрении».

В 1890-х гг. Тихомиров создал трилогию: «Начала и концы. Либералы и террористы», «Социальные миражи современности» и «Борьба века», – в которой начал разрабатывать учение об исконных монархических принципах российской государственности. Вершиной в этом отношении стал изданный им в 1905 г. труд «Монархическая государственность». В 1907 г. П.А. Столыпин пригласил Тихомирова в Совет Главного управления по делам печати как специалиста по рабочему вопросу. Влияние его на рабочее движение вскоре сделалось настолько заметным, что социал-демократам пришлось выпустить специальную листовку, разоблачавшую ренегатство Тихомирова. С 1909 г. он стал редактором-издателем влиятельных «Московских ведомостей».

Устав от изгибов и извивов собственной жизни, мучимый сомнениями и разочарованный теперь уже непонятливостью и неповоротливостью власти, Лев Александрович в 1913 г. поселился в Сергиевом Посаде, поближе к знаменитой Лавре. Здесь, пытаясь найти душевный покой в православии, он написал целый ряд религиозно-публицистических трудов. После Октября 1917 г., оставшись без средств к существованию, Тихомиров работал делопроизводителем в школе им. Горького в Сергиевом Посаде, писал воспоминания «Тени прошлого», задуманные очень широко (в них должно было войти более 80 очерков о революционерах 1870-х гг.). Закончить их он не успел, зато откликнулся возмущенной рецензией на книгу В.Н. Фигнер «Запечатленный труд». Тихомирова возмутило то, что Фигнер недооценила его роль в народническом движении. Казалось бы, какое ему дело до признания или непризнания былых революционных заслуг? А все равно, видимо, что-то царапало.

Умер Лев Александрович в октябре 1923 г. в Сергиевом Посаде, место захоронения его неизвестно.

Заключение

Всякая баррикада делит улицу на два тупика

N.N.

Дворянская революционность… В чем же ее отличие от революционности народнической, эсеровской, социал-демократической и отличаются ли они друг от друга вообще? Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, сопоставим два документа – показания на следствии декабриста С.П. Трубецкого и члена кружка «чайковцев», предавшего своих товарищей, Ф.Е. Курицына. Источники, безусловно, своеобразные, требующие сугубой осторожности, но нас в данном случае интересуют не события и лица, описанные подследственными, а те аспекты, которые связаны с общей оценкой подпольных организаций и характером революционности в понимании декабриста и народника. Итак…

Подполье. «Не должно полагать, – показывал Трубецкой, – чтобы люди, вступившие в какое-либо тайное общество, были все злы, порочны или худой нравственности… Предлог составления тайных политических обществ есть любовь к Отечеству…» Предложенное декабристом объяснение мотивов вступления в тайное общество характерно для дворянина начала XIX в. Его смущает сам факт того, что забота о благе Отечества невольно связывается с деятельностью тайных организаций. Пребывание в подполье для него так противоестественно, настолько противоречит нормам чести гражданина и дворянина, что может быть объяснено только экстраординарными обстоятельствами (в данном случае российскими реалиями первой четверти XIX в.).