Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Задержка с поступлением пациента в больницу может быть вызвана массой причин. Когда же он туда все-таки попадает, многое снова зависит от случайных факторов. В большинстве детских отделений очень хорошо оборудован приемный покой. Тем не менее может пройти немало времени, прежде чем ребенка осмотрит человек, обладающий необходимыми полномочиями, чтобы назначить томографию.

Вероятно, родители и вовсе не станут тянуть время. Может, они сразу же позвонят в ближайшую специализированную больницу. В больнице имени Джона Рэдклиффа существует детское нейрохирургическое отделение – во всей стране таких около двадцати. По нашим правилам, когда возникает риск потери функций организма у ребенка, его доставляют к нам немедленно – врачам необходимо как можно скорее обследовать пациента и убедиться, что информация, на основании которой принимаются столь серьезные решения, соответствует действительности. За другие отделения я ручаться не могу: по своей работе в сфере судебной медицины я знаю, что не во всех отделениях в стране принято так делать. Таким образом, географическое расположение добавляет еще один элемент случайности. И все в целом зависит от еще одного фактора – времени.

Как-то раз у меня звонит телефон:

– Джей, к нам едет новый пациент.

– Кто? Что у него? Откуда?

– Мальчик пяти лет, позавчера отказали ноги. Снимков сделано не было. Из Нортгемптона его направили прямо сюда.

– Хорошо, намагнитьте его, как только он поступит.

Я частенько придумываю всякие дурацкие слова – так, например, я прошу провести магнитно-резонансную томографию.

Проблема с подобными пациентами в отсутствии какой-либо информации. Время, прошедшее с момента появления симптомов, вызывает беспокойство. Два дня – это слишком много.

Мальчика привозят вместе с родителями. Их встречает ординатор, который затем организует проведение томографии. Он уже успел взглянуть на снимки к тому моменту, как передал их мне.

– Что думаешь? – спрашиваю я.

– Ничего хорошего.

– Ага, спасибо, доктор Хаус! Что еще?

– Не думаю, что это опухоль. Симптомы не соответствуют – вероятно, сосудистая патология, хотя и кровоизлияние в опухоль исключать нельзя. Вряд ли дело в демиелинизации[66] – все произошло слишком быстро.

(Последний термин относится к заболеваниям вроде рассеянного склероза, у которых может быть схожая симптоматика, однако лечатся они совершенно иначе.)

– Сколько прошло с тех пор, как он был в норме?

– Где-то тридцать шесть часов.

Задумавшись на мгновение, я говорю:

– Боюсь, поезд ушел.

Разумеется, его родителям я этот вердикт не озвучиваю. Пока что. Пока у нас не появится вся информация. Они, как и следовало ожидать, места себе не находят.

– Нам так жаль, мы и не подозревали, что все настолько серьезно, – всхлипывает мать. – Я думала, он просто дурачится.

Еще одна распространенная фраза, когда дело касается ребенка. Кто из детей не притворялся когда-либо больным, чтобы привлечь внимание, уклониться от домашних обязанностей либо и вовсе просто ради смеха? Понять, что на уме у маленького мальчика или девочки, может оказаться для родителей непосильной задачей.

– Вы не виноваты, – успокаиваю я напуганную женщину. – Это случилось не из-за вас.

Во всяком случае, не напрямую. Дело может быть в плохой наследственности. Я задаю им несколько вопросов, чтобы узнать, какие в семье пациента были болезни. Это, как правило, позволяет сузить список потенциальных причин. Ни мать, ни отец, впрочем, ничего такого вспомнить не могут.

– Как вы думаете, в чем дело? – спрашивает отец.

– Судя по всему, из-за разрыва кровеносного сосуда у вашего сына в спинном мозге образовался тромб. Как следствие, кровь перестала поступать ниже этого места. Тромб как блокпост на дороге – проезд закрыт.

– Он будет в порядке? Вы сможете его вылечить?

И снова это слово. Я невольно вспоминаю последнего парнишку, поступившего ко мне с такой же проблемой. Было уже слишком поздно, чтобы ему помочь. Спустя почти двенадцать месяцев функции начали постепенно восстанавливаться – но лишь частично. Правда, вряд ли было хорошей идеей сказать этим родителям: «Для моего последнего пациента все закончилось очень плохо». Какой бы им был от подобных слов толк?

Что я могу сделать – и что я сделаю, – так это подарить семье хоть какую-то надежду. Позитивный настрой может значительно способствовать выздоровлению. Данный факт было доказан в ходе многочисленных исследований. Я хочу, чтобы родители мальчика верили, что у их сына еще есть шанс поправиться. И чтобы он сам тоже в это поверил. Так что я рассказываю им про естественные способности человеческого организма к исцелению. Как он порой со временем может исправлять небольшие сбои. Небольшие сбои, у которых огромные последствия.

– Хотите сказать, что вы вообще никак не можете помочь ему? – спрашивает мать.

– Буду с вами честен. Не знаю, удастся ли нам когда-либо вернуться на исходную. Лучшее, что мы можем, – просто ждать, дав природе делать свое дело. Мы проведем еще ряд тестов, но, боюсь, любая операция несет риск усугубить ситуацию.