Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Усугубить? – в ужасе восклицает женщина. – Что может быть хуже, чем инвалидное кресло?! Что может быть хуже?

Тот факт, что с момента отказа функции ног прошло столь много времени, придает моим мыслям ясность. Если бы у ребенка отказали ноги всего пару часов назад, мне пришлось бы поспешно принимать множество решений: «Смогу ли я помочь? Усугубится ли ситуация, если я ничего не сделаю? Есть ли вероятность, что из-за моих попыток состояние мальчика ухудшится?» И наконец: «Может ли операция на этом участке быть безопасной для ребенка такого возраста?»

Из-за того сколько прошло времени, ни один из приведенных вопросов больше не актуален. Момент упущен. Ящик Пандоры открыт.

Я смотрю на спящего в кровати малыша. Теперь ты сам по себе, приятель…

Размер имеет значение. Если наступить на садовый шланг, из которого вовсю хлещет вода, а затем убрать ногу, то на мгновение скопившаяся вода брызнет с огромной скоростью, после чего восстановится прежний напор. Чего уж точно не случится – так это не закончится вода, потому что в водопроводе ее хватит на многие часы, дни и недели.

Запас крови в организме человека ограничен. В теле среднестатистической взрослой женщины примерно четыре литра крови. У мужчины, в зависимости от его размера, крови может быть вплоть до пяти литров и даже чуть больше. У детей, разумеется, крови меньше – опять-таки все определяется размером. Что же касается младенцев, то в их организме совсем немного крови.

В возрасте нескольких месяцев объем крови младенца будет составлять от 250 до 350 миллилитров – что-то между большим винным бокалом и банкой колы. На счету каждая капля.

Любая операция связана с риском кровопотери, но, когда речь идет о сосудистых проблемах, тромбах и тому подобном, хирургическое вмешательство втройне опасней. Если хирург попытается убрать тромб, из кровеносного сосуда может фонтаном полить кровь, особенно если это артерия, несущая насыщенную кислородом кровь от сердца. За считаные секунды младенец может потерять смертельно опасное количество крови. Пятилетний ребенок также может очень быстро истечь кровью. Таким образом, если на одной чаше весов находится желание хирурга помочь пациенту, то на другой – вероятность усугубить ситуацию своим вмешательством.

Хирург общего профиля не станет браться за сосудистую мальформацию в печени, если она охватывает весь орган целиком. Вместе с тем, если затронута лишь небольшая его часть, риск может запросто оказаться оправданным. Врач лишь отрежет кусочек легкого или сегмент кишечника, содержащий сосудистые изменения, – организм с этим справится. Но станет ли хирург удалять часть спинного мозга, зная, что из-за стремительной кровопотери все может мгновенно полететь к чертям? Скорее всего, нет. И уж точно не у ребенка. По меньшей мере пока остаются другие варианты.

И это еще если не учитывать типичные проблемы, связанные с удалением участка нервной системы. Иными словами, суть в том, что с сосудистыми образованиями шутки плохи – без высоких шансов на успех браться оперировать их не стоит. Я работаю консультантом в одной из лучших (по нашему скромному мнению) детских нейрохирургических больниц Великобритании. В моем распоряжении ресурсы, о которых многие отделения в других странах могут только мечтать. У меня есть доступ к величайшим умам в этой профессии. Но конечном счете мы все же ограничены наукой и физиологией. Пока кто-то не разработает метод лечения сосудистой мальформации, хирургам остается лишь наблюдать и ждать. И каждая минута этого ожидания нам ненавистна.

Прошло полтора года. Приемный день пока складывается удачно. У всех, кого я принял после обеда, наблюдаются заметные улучшения с тех пор, как они были здесь в последний раз. Мало что так воодушевляет, как вид семей, верящих, что им выпал второй шанс. Это можно сравнить с духовным прозрением.

Следующим в моем списке стоит мальчик, у которого за полтора года до этого отказали ноги. Я помнил, как он с родителями покидал больницу. На каждое сказанное мной подбадривающее слово один из родителей отвечал каким-нибудь негативом. Даже юной Клэр Беннетт вряд бы ли удалось сохранить в их компании самообладание. Разумеется, родители делали это не специально. Им было очень тяжело. Они продолжали винить себя и, возможно, друг друга в том, что не отреагировали раньше. И ни один из них ни капли не поверил в мои слова, что время расставит все по местам.

За прошедший период их расположение духа особо не улучшилось. Хотя, пожалуй, что-то и поменялось. Мать с отцом выглядели уже не такими злыми, словно смирились со случившимся. Смирились с тем, что их сын на всю жизнь останется инвалидом. С тем, что, как им кажется, они могли сделать больше.

Я знаю, что, по мнению родителей, я тоже мог сделать больше. Не прошло и нескольких минут, как они сами об этом сказали, на что я ответил своими обычными в такой ситуации словами: