Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

От моих слов толку не было никакого. Женщина понимала, что ее действия отразятся на всей ее будущей жизни и жизни ее детей. Для нее, однако, это того стоило.

Мне хотелось казать: «Считайте, что ваш сын уже мертв. Но вы можете спасти других детей. Он наверняка этого бы хотел».

Как бы я ей ни объяснял, звучало так, будто я всаживаю матери нож в спину. Я ничего не мог с собой поделать. Чем дальше, тем более откровенно я говорил. Не потому, что хотел одержать победу – тут не могло быть победителей, – а так как заботился о своем пациенте и его семье.

Они покинули больницу на следующий день после того, как моему пациенту было разрешено путешествовать, – через десять дней после операции. У меня было десять дней, чтобы попытаться ее переубедить. К чести женщины, она ни разу не дрогнула. Она не вела себя агрессивно, не грубила, не винила нас. Раз уж на то пошло, мать мальчика была всячески нам благодарна за все, что мы сделали. Но одновременно мы оставались лишь винтиком в механизме, и она готовилась к следующему шагу.

Примерно полгода спустя я получил от нее письмо. Женщина в очередной раз за все меня поблагодарила. Она сообщила, что поездка в Германию была обнадеживающей, но в итоге безрезультатной. Ее сын мирно скончался дома тремя неделями ранее.

Единственным светлым моментом во всей этой истории было то, что в итоге семья провела время вместе в течение поездки в Германию. Должно быть, для них она стала настоящим приключением. Последняя совместная поездка за рубеж. Воспоминания, которые останутся со всеми навсегда.

В остальном что было в этом хорошего? Я знал, что «лечение» не поможет. Я знал, что болезнь никуда не денется и ребенок умрет. Больше же всего меня беспокоило то, где собиралась жить эта семья, вернувшись из Германии? Они продали свой дом. Шарлатан со своими кристаллами лишил их всего: не только надежды и здравого смысла, но и крыши над головой. Он продал мечту, которую в действительности не купить за деньги, и назначил цену, которая затронула жизни столь многих людей. Я бы еще понял, если речь шла о родителе-одиночке с единственным ребенком. Тогда, наверное, действительно можно было бы рискнуть всем. Пойти до конца. Но когда есть и другие дети, зависящие от тебя…

По сей день я задаюсь вопросом: должен ли был я вмешаться? Должен ли был я настоять на том, чтобы они не летели в Германию? Должен ли был я применить все возможные меры, чтобы это предотвратить?

Друзья говорят мне, чтобы я не терзал себя, так как моей вины не было. Они говорят, что мама приняла свое решение и я никак не мог ей помешать. На самом же деле мог. Я сделал выбор не вмешиваться. Поверьте, если бы я захотел, я мог бы любому доставить проблемы. Не забывайте, что я нейрохирург. Я последователь Джеймса Робертсона Джастиса[82]. У меня комплекс Бога. И, что более важно, у меня

есть власть. Я мог бы добиться судебного запрета, лишения родительских прав, помещения ее сына под опеку суда и так далее.

Но дело не во мне. Дело никогда не бывает во мне. На первом месте всегда пациент. Победа, поражение или ничья – это единственная статистика, которая имеет значение. А порой победителей просто нет.

<p>19</p><p>Дело не в тебе, дело во мне</p>

Что такое успех? Полагаю, зависит от того, чем занимаешься. Большинство моих пациентов подобны бурным романам – отношениям, которые горят ярко, но быстро. Наши пути пересекаются, я анализирую, оперирую, и наши дороги снова расходятся. На этом все. Они приходят в мою жизнь и уходят из нее. Возможно, временами я буду видеть их в приемные дни. А может, и не буду. Имена людей, воспоминания о них – со временем все стирается из памяти.

Запоминаются же те особые отношения, которые затягиваются. Они остаются со мной навсегда. Речь идет не о случаях, когда я ошибся или что-то пошло не так. Некоторые проблемы попросту невозможно исправить. Можно замедлить течение болезни, однако в конечном счете оказываешься подобен Великому Кнуду, сидящему на своем троне у берега моря и повелевающему приливу уйти[83].

Мне потребовались годы, чтобы понять, что успех вовсе не обязательно должен означать излечение или вечную жизнь для пациента. Порой для успеха достаточно сделать чью-то жизнь чуточку лучше.

По другую сторону моего письменного стола, рядом со своими родителями, сидит маленькая девочка в инвалидном кресле. Она ослаблена и измучена ужасной опухолью. Я знаю, что я у нее не «первый», – девочку направил ко мне хирург из другой больницы, – однако уверен, что стану ее последним врачом. Вопрос в другом: сколько у нас осталось времени?

У девочки краниофарингиома – особенно губительная разновидность опухоли, атакующая центральные ткани мозга. От того, что она доброкачественная, легче не становится. Новообразование расположено в той части мозга, куда очень сложно добраться, и продолжает медленно, но верно расти. Если опухоль не удалить, девочка умрет. Судя по медкарте и по состоянию пациентки, я предполагаю, что это произойдет в течение года.