Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Мы будем рекомендовать проведение химиотерапии и лучевой терапии, чтобы разобраться с остатками опухоли в голове, а также с метастазами в спинном мозге. Лечение начнется, как только мальчик наберется сил после операции, – объяснил я. – Шансов, что нам удастся сдержать рост метастазов и избавиться от них, крайне мал. Оперировать их я не вижу никакого смысла.

Полная откровенность.

– Вы говорите, что шанс мал. Насколько мал?

– Я бы сказал, вероятность того, что ваш сын проживет еще пять лет, даже при самом агрессивном лечении, порядка десяти процентов.

Числа могут более жестокими, чем слова. Эта женщина была раздавлена. Во время нашего первого разговора я подготовил ее к тому, что ее сыну предстоит обширная операция на мозге. Моей задачей тогда было проинформировать ее о рисках, связанных с конкретной процедурой. Пациенты регулярно умирают на операционном столе. Я не хотел, чтобы это стало для нее неожиданностью, но к подобным новостям я ее не подготовил. Равно как и сам не был готов к тому, что она сказала потом.

Я уже давно в медицине.

К проведению такого рода разговоров у меня особый интерес, в самом хорошем из возможных смыслов. Я считаю, что врачи, и уж точно детские нейрохирурги, по-настоящему проявляют себя, когда приходится отказываться от операции. Конечно, мы можем прооперировать, однако необходимо дать понять людям, что порой операция – не лучшее решение.

Представьте, что вы родитель и перед вами выбор: подвергнуть ребенка различным болезненным процедурам, которые вовсе не обязательно продлят его жизнь, или же в полной мере насладиться оставшимся вместе с ним временем. Мы называем примерные шансы на успех при данном варианте лечения, отталкиваясь от предыдущих результатов, но мы не можем давать каких-либо обещаний.

Можете не сомневаться. Химиотерапия и лучевая терапия – те еще сволочи. Они доставляют физические мучения. Они тяжело даются взрослым, не говоря уже об одиннадцатилетнем мальчике. Зачастую по окончании курса человек чувствует себя еще хуже, чем до него. Идея в том, чтобы стерпеть краткосрочную боль ради долгосрочной пользы. В большинстве случаев это приемлемо, но что, если ни о каком долгом сроке речи не идет?

Я никогда не стану просто так навязывать то или иное лечение. Я его предложу, и, если человек согласится, я позабочусь, чтобы оно было проведено на высшем уровне. Настаивать я стану лишь в том случае, если лечение с большой вероятностью может значительно продлить жизнь человека или

повысить ее качество. Необязательно и то и другое, но как минимум одно из этого должно быть целью.

Какую пользу лечение могло принести в данном случае? Речь идет об агрессивной опухоли в терминальной стадии[80]. Она уже никогда не выпустит свою жертву из когтей. Между процедурами паренек, может, и будет ходить и разговаривать, но он будет измотан, обессилен такими побочными эффектами (изменение состава крови, множественные инфекции) и при этом практически поселится в больнице.

Стал бы я навязывать такое своему ребенку? Пока я не оказался в схожей ситуации, я не могу ничего утверждать. Тем временем я уверен, что потенциальная польза от такого лечения крайне сомнительна. Вы правда готовы, чтобы ваш ребенок заплатил столь высокую цену? У меня частенько бывают подобные разговоры с коллегами-онкологами, которым приходится лечить своих пациентов токсичными препаратами. Онкологи играют ключевую роль в проведении лечения после операции.

Таким образом, мы говорим родителям следующее: «Мы изложили вам факты. Объяснили все за и против. Скорее всего, из-за опухоли ваш ребенок рано или поздно умрет. В итоге все сводится к тому, какую жизнь вы хотите провести с ним в оставшееся время. Решать вам, и мы поддержим любой ваш выбор».

После слез, негодования, а временами и вспышек ярости большинство родителей все же признают поражение. Кто-то выбирает продолжать лечение, кто-то нет. И мы, поверьте на слово, не осуждаем – мы поддерживаем. А потом случается нечто вроде этого.

Дело было утром, после состоявшегося предыдущим вечером разговора.

– Большое вам спасибо за все, что вы сделали, – сказала мама.

– Вы решили, что будете делать дальше? – спросил я.

По разговорам женщины с медсестрами мне казалось, что она решила отказаться от лечения и сделать выбор в пользу качества жизни, однако я хотел услышать это от нее лично, чтобы убедиться, что она осознает последствия.

– Да, я решила.

– Вы забираете его домой?

– Нет. Я забираю его в Германию.

Достаточно бегло просмотреть газетные объявления или вбить в поисковик название любой болезни, и вы непременно найдете кого-то, обещающего чудесное исцеление:

«Лысеете? Не платите за дорогие шампуни. Отправьте нам деньги, чтобы узнать, как сохранить свою шевелюру».

«У вашего близкого болезнь Альцгеймера? В нашей книге вы найдете секреты полного выздоровления».

«Проблемы в спальне? Отправьте пятьдесят баксов…»