Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

В целом критики, переживавшие за эстетические стандарты, приходили к единодушному мнению, что немецкие куклы уродливы и неуклюжи, а французские — изящны и сделаны со вкусом. К примеру, когда французские фабриканты стали выпускать игрушечных солдатиков, то заявили, что улучшили немецкую модель, которая представляла собой просто два склепанных вместе кусочка жести. «Сегодня маленький кавалерист больше не выглядят тощим и плоским… он набрал вес, стал шире, круглее. Он выглядит естественно, точно, изящно, почти как живой»[254]. По слова Анри д’Альманя, игрушка, сделанная в Париже, «более долговечна и стойко выдерживает подчас грубые ласки маленьких ручек… В парижской игрушке ребенок узнает своего соотечественника…»[255] Лео Кларети отдельно подчеркивал, что разница между французскими и немецкими игрушками связана с этническими различиями: «Нюрнбергские и зонненбергские игрушки сделаны саксонцами. Они не годятся для романских народов и противоречат вкусу и инстинкту нашей расы. Французская же игрушка — изящная, стильная, остроумная»[256]. В 1911 году его тревога только усилилась:

Мы должны объявить войну немецким игрушкам, наводнившим магазины… Немецкие игрушки придуманы немцами, саксонцами и сделаны исключительно для них. Мы — романский народ. Давать саксонскую игрушку романскому ребенку — это все равно что дать нубийцу мех белого медведя. У немцев другой вкус.

Дальше на трех страницах перечислялись примеры немецкого вкуса в архитектуре, моде и искусстве — Кларети считал его тяжелым, мрачным и попросту отвратительным. Он заявлял, что игрушки различаются по «расам»; ребенок одной национальности не будет доволен игрушкой, сделанной для другой[257].

Однако модернистский стиль, который во Франции воплотился в игрушках и интерьере Андре Элле и пользовался успехом на таких выставках, как «Искусство для детства» в 1913 году, был близок работам дизайнеров Австрии и Германии, которые придерживались тех же принципов и стандартов красоты. По мнению историка искусства Нэнси Трой, развитие современного прикладного искусства во Франции было результатом соревновательного духа и страха перед немецким господством в этой области. Похоже, то же самое касалось и детского дизайна[258]. Поэтому замечания о немецких игрушках скорее отражают глубокое беспокойство о мнимом немецком посягательстве на культуру, а не беспристрастно описывают стилистические различия.

Не стоит удивляться, что споры об игрушках затрагивали более широкие культурные и политические противоречия. В годы перед Первой мировой войной на первый план вышел страх перед немецким господством — особенно если учесть падение рождаемости во Франции и тревогу из-за сокращения человеческих ресурсов. В эпоху, которая все больше сосредотачивалась на детях, игрушки приобрели особый смысл: они транслировали культурные ценности новым поколениям французских граждан. С одной стороны, изобилие игрушек (и популярность игрушек, щеголявших технологическими новшествами) отражает увлеченность потребительством и наукой — в эту эпоху она была свойственная и взрослым, и детям. С другой стороны, критика этих игрушек говорит о сопротивлении технологической культуре, игнорировавшей эстетические стандарты, которые долгое время оставались французской отличительной чертой. Из всех товаров именно игрушки могли влиять на умы и сердца детей, и, стало быть, их не следовало отдавать на откуп рынку. В то же время есть множество свидетельств того, что влияние рынка было огромным. Критики могли негодовать по поводу механических и немецких игрушек, но родители (не без поддержки детей, разумеется) покупали то, что видели в каталогах и в витринах, соблазняясь новинками и все большей доступностью товаров.

Колин Фэннинг 4. СОЗИДАНИЕ РЕБЕНКА LEGO И ТОВАРИЗАЦИЯ ТВОРЧЕСТВА

Конструктор LEGO, один из самых популярных в прошлом веке, долгое время ассоциировался с восторжествовавшей повсюду идеей творчества и изобретательности. Однако исследователи культуры детства, сумели показать, что представление о неотъемлемой связи ребенка с творчеством было во многом сконструировано в послевоенный период: фабриканты, учителя, психологи и родители стремились к тому, чтобы направить детскую игру к продуктивным результатам[259]. На примере этого строительного конструктора, одновременно связанного и с рассудительностью, и со свободой выражения, интересно исследовать, каким образом чаяния взрослых воплотились в детском дизайне.