Дневник еврея. Поэма

А там и мир от люда.

Как будто слышит сатану

И враг его Иуда.

«Ты знай, твоя родня жива,

Их держат на допросе,

Решается семьи судьба,

А время тут в вопросе.

И ты сегодня должен быть

Сильней, хитрей и лучше

Иметь увёртливость и прыть

Душою не заблудшей.

Молиться, Господа просить

О здравии любимых,

За зло людей уметь простить

Навязчивых и мнимых».

И слушал я его урок,

Советы, наставления,

Но тут он вмиг застыл, умолк

И прекратил учение.

Смотрел куда-то за меня,

В окно глубокой ночи,

Интригу взглядом он храня,

Напрягся что есть мочи.

И прошептал: «Там кто-то есть

Я видел людей тени,

Тебе нельзя быть больше здесь,

Нельзя без заблуждений.

Ты уходи сквозь чёрный ход,

А я пойду открою,

И посмотрю, что за народ

Толпится за стеною».

Он приоткрыл, и я исчез,

Промчал в потоке ночи,

Бежал, как будто мчался бес,

Не думая о прочем.

Бегу, и чувство что один,

Один на белом свете,

И мрак рисует мне картин

В довольно тусклом цвете.

«Что делать мне, дай, Бог, ответ,

Ведь я ещё ребёнок,

Верни родных, я дам обет

За жизнь моих сестрёнок.

Я буду праведность нести,

И буду чтить каноны,

Позволь семью мне обрести,

Услышь мольбы и стоны».

Я не заметил, как дошёл

До дома, дверь открыта,

Слезу рукой я вмиг протер,

Волнение забыто.

С порога вижу я отца,

Как он по дому мечет,

На нем не видно и лица,

Гримасой изувечен.

«Ах! Папа, где ты был?

Где мама? Остальные?»-

Ему с порога заявил,

Смотря в глаза рябые.

Отец в испуге посмотрел,

И мне от взгляда страшно,

Нарушил тишины пробел

И произнёс протяжно:

«Бери, что нужно и пошли,

Остаться тут опасно,

Я все поведаю в дали,

Надежды тут напрасны.

Нас ждёт за городом семья,

В испуге, у вокзала,

А тут нас предала страна,

Врагами нас признала».

И я послушно побежал

Взять все, что пригодится,

Тревога в папе, как сигнал,

Что стоит суетиться.

Схватил вещей, и трамбовать

В рюкзак, подарок мамы,

Что происходит не понять

За этими стенами.

Зачем нас гонят из страны,

В которой мы родились,

За что мы крова лишены,

За что на нас сердились.

Вопросы есть, а где ответ?

Пока сложил что нужно:

Пальто, носки, штаны, жилет.

Немного стало душно.

Я думал и искал, что взять,

Что б было чем согреться

И на вокзале ночевать,

Теплее там одеться.

Собрал, сложил и побежал

К отцу, что в доме мечет,

А он уже вещей набрал

И что-то там лепечет.

А как увидел, сразу стих

И нацепил медали,

Что в первой мировой достиг,

Наградой ему дали.

Сказал, чтоб имя я забыл

Его и своё тоже,

И национальность свою скрыл,

Так будет нам дороже.

И мы, собрав вещей, пошли

По улице родимой,

В дали безумцы что-то жгли,

Крича на люд гонимый.

Толпа, лишь крики, хохот, смех

А мы идём что тени,

Наверно, нам это за грех

Те взгляды, что с мишени.

Крадёмся, опустив глаза,

Прижавшиеся друг к другу,

По сторонам слегка кося,

украдкой от испугу.

Прошли наверно, пол пути,

Я взмок от напряжения,

И страх повисшей тишины

Нам сковывал движения.

Ещё квартал и мы дошли,

Я вновь увижу маму,

Уже вокзал, видать вдали

Фасада панораму.

Отец в момент замедлил шаг,

И я за ним попутно,

Мы лихо сделали зигзаг,

А дальше все – минутно.

Нам крикнул кто-то: «Эй, жиды.»

И свистнул что есть силы,

Услышал топот чехарды,

Бежали к нам громилы.

Отец хотел достать медаль

И показать бегущим,

У одного сверкнула сталь

Ударил он секущим,

Прошёлся лезвием легко,

Как будто вскрыл конверты,

Отец охрип так тяжело,

Успел сказать лишь: «Черти».

Я кинулся в преграду им,

Закрыв собою папу,

А он упал, упал глухим

И испустил лишь храпу.

Я заорал и прыгнул в миг

На тучного, что с финкой,

Его удар меня настиг,

В живот пришёл ботинком.

От боли скрючило меня,

И я назад подался,

Пригнулся, шёпотом стоня,

Упал, не удержался,

Я смутно помню: как и что,

Мне не было тут дела,

Я плакал за отца моего,

При виде его тела.

Ещё ударов получил:

В лицо, живот и спину,

Последний – в нос меня добил

И отключил от миру.

Потом сознание потерял

И долго был в отключке,

Распластанным как труп лежал,

Во всей этой толкучке.

Пришёл в себя, уже светло,

Да солнце ярко слепит,

Пока я спал, оно взошло

И стекла в окнах треплет.

Я смог привстать и посмотреть

Как там отец, живой ли,

Его не смог я лицезреть,

А только лужу крови.

Наверно, выжил он в ночи,

Но почему оставил?

Возможно, эти увели?

Я факты сопоставил.

Лишь осмотревшись, понял я,

Дела мои не очень,

Возможно, сломана нога,

И нос мой кровоточит.

Но для меня все ерунда,

Тут цель сейчас не эта,

Я громко начал звать отца,

Ведь нет его и следа.

Кричал, как мог, что было сил,

Орал, как звонкий сокол,

Прохожего о нем спросил,

А тот подался боком.

И я со страху зарыдал,

За что такое с нами,

Куда отец же мой пропал,

Залился я слезами.

Рёву и страшно за него,

Убили эти твари,

Ведь он ни сделал ничего,

А на отца – сафари.

Рыдал, и боль во всей груди,

Нога болит истошно,

Но понял, надо мне идти,

Сидеть тут безнадежно.

А люди ходят, кто куда,

Меня не замечая,

Как будто я тут «пустота»,

И не сижу страдая.

Но чуть поодаль я поймал,

Глаза кривой старушки.

Она сказала, чтоб я встал,

Иначе я в ловушке.

Я ей ответил: «Не могу,

Нога, не опереться».

Она сказала: «Помогу,

Ты должен притерпеться».

Я попытался чуть привстать,

Упор сделал на бабку,

Больную ногу подгибать

Пришлось мне для порядку.

Мы захромали прочь долой,

От слов ее печально,

Она сказала, что домой

Нельзя мне изначально,

Что безопасней у неё