Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны

Главный священник дал надежду на отпуск, если только найдет священника для нашей бригады, хотя решительно сказал, что до последних чисел октября он ни одному священнику отпуска не даст.

И странное дело! Я как будто рад, что нельзя получить отпуска. Если бы я не попросился, то все как-то думалось бы, а теперь и думаться не будет. Очень уж жалко оставить солдат.

Получил сегодня посылку с собственноручным письмом (от 29 июня) от великой княгини Елисаветы Феодоровны в ответ на мои слова утешения после страшного февральского дня. Письмо простое, любезное, полное христианского смирения. Наш августейший шеф, как попечительная мать о своих детях, все заботится о своем полку и боится, как бы мы не остались к своему полковому празднику 1 октября «без подарочков».

Да утешит Господь эту истинную глубокую христианку!

Пока я ездил на братское собрание, наши здесь перешли из деревни в город, и мне нужно снова устраиваться в фанзе.

Трудная была наша дорога в Людиазу. Туда ехали – пыль; оттуда – дождь и грязь: промокли ужасно. Местность пустынная.

21 сентября в 10 часов утра мы благополучию прибыли в эту самую Людиазу, где в высшей степени приветливый прием главного священника протоиерея о. Каллистова и общество 52 съехавшихся священников скоро заставили забыть все трудности дальнего двухдневного пути.

После молебствия в походной церкви штаба 3-й армии и речи протоиерея Каллистова нас, собравшихся иереев, приветствовал командующий армией ген. Батьянов, после чего все мы перешли в большую штабную шатер-столовую, где главный священник и открыл братское собрание.

Из присутствовавших иереев в битвах участвовали далеко не все, а лишь иереи 17-го корпуса (с Ляояна) и отчасти также иереи 5-го и одной дивизии 1-го сводного стрелкового корпусов. Священники же 4-го, 9-го, 19-го и 2-го стрелкового корпусов прибыли сюда уже после Мукдена. Посему на собрании преобладали, так сказать, мирные иереи.

Ввиду этого главный священник предложил прежде всего благочинным боевых корпусов поведать собранию как о своей деятельности на войне, так и о деятельности подведомственных им священников, а также сообщить об известных им выдающихся подвигах офицеров и солдат, так как все такие сведения должны были интересовать присутствовавших «мирных» иереев.

Сначала говорил благочинный 35-й дивизии, а за ним, в качестве благочинного 61-й дивизии, говорил и я. Кое-что из моей речи главный священник записал.

После благочинных говорили и другие священники, свободно и откровению выражая то, что так или иначе было пережито ими.

Благодаря умелому руководству и радушию о. Каллистова, братское собрание прошло оживленно и с пользой для дела. Говорили между прочим о том, что вообще нужно военному священнику для похода.

Я тоже сделал доклад о безусловной необходимости для кавалерийского священника казенного церковного вьюка и двух верховых лошадей (священнику и церковнику), без чего священнику почти немыслимо быть всегда с полком. При настоящих же условиях только любезность командира и офицеров может сделать возможным неразлучное пребывание кавалерийского священника с полком.

По окончании заседания командующий армией ген. Батьянов предложил от себя всему присутствовавшему духовенству трапезу, после которой штабной тонограф-фотограф всех нас снял.

При расставании иерей не находит слов выразить инициатору и устроителю братского собрания протоиерею о. Каллистову свою искреннюю благодарность за его руководство и чисто отеческое радушие.

5 октября (Чженцзятунь)

1 октября вся наша бригада справляла свой годовой праздник. Утром я совершил св. литургию, а затем на городской площади отслужил молебен, после которого наш новый бригадный ген. Баумгартен произвел полкам парад.

Я не мог без слез смотреть на проходивших мимо меня драгун. Все шли молодец к молодцу: я видел и знаю их честную и храбрую службу на протяжении всей войны. И вдруг они едут домой побежденные, опозоренные!

Временем прямо-таки невыносимо бывает. Появилась масса пасквильных стихов на армию, а некоторые из запасных, чиновников, докторов открыто насмехаются над армией.

Погода сырая, холодная. Служа сегодня, по случаю именин нашего царственного крестника, на площади молебен, я немного простудился. Впрочем, у нас теперь хороший новый доктор Гаусма, который до войны занимался в Орле частной практикой: он не даст мне разболеться.

12 октября (Чженцзятунь)

Служил я вчера отряду молебен по случаю заключения мира.

Грустный был молебен! Не привыкла русская армия так встречать окончание войны. У многих на глазах были слезы. Никаких торжеств. Молча выслушали манифест и молча потом разошлись с площади, как будто после похорон. Ни музыки, ни кликов «ура». Только я громче обыкновенного произнес многолетие христолюбивому воинству и с полным убеждением в правильности назвал его по-прежнему победоносным, т. к. и в эту войну русская армия была геройской. Вообще радостно встретили мир только кое-кто из запасных, офицеры же действительной службы по большей части очень-очень грустно.