Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

В октябре 1996 года коллега позвонила Джейн и спросила, как у нее дела с партнером, которую зовут Алана. Джейн объяснила, что та была лесбиянкой, и у нее ушло много времени, чтобы начать себя идентифицировать как лесбиянку. Пара, разделяя взаимный интерес к компьютерным языкам, встретилась в университетской библиотеке. Они жили счастливо на протяжении одиннадцати лет.

Так как приглашать членов семьи на индивидуальные сеансы – не очень хорошая идея, коллега направила запрос мне. Когда я спросила про суть проблемы, она ответила, что ее бывшая пациентка Джейн передала следующее: «Я не могу описать это словами». Странно слышать подобное от лингвиста.

Я согласилась встретиться с Аланой, которой было тридцать пять, почти на двадцать лет меньше, чем Джейн. Я узнала много нового, работая с этим делом, – и это новое начиналось с первой встречи, когда я вышла в комнату ожидания, чтобы пригласить женщину в кабинет. Обычно пациенты сидят, ожидая меня, Алана же стояла, смотря мне прямо в лицо, и походила на солдата с широко открытыми глазами, наполненными страхом.

Она была хорошенькой, что-то в ней очаровывало – худая, с кудрявыми от природы, светлыми с рыжеватым оттенком волосами и светлой кожей. Алана была не накрашена, одета в серую футболку и расстегнутую фланелевую клетчатую рубашку, штаны с карманами цвета хаки и черные кроссовки. (Все годы нашего общения она носила примерно одно и то же, иногда с небольшими вариациями.)

Надеясь успокоить ее, я предложила принести чай. Затем она зашла в кабинет и села почти на самый край кресла, будто подготовилась в любой момент выбежать из комнаты. Когда маленькое чаепитие закончилось, я спросила, чем я могу помочь.

– Да ничем, скорее всего, – враждебно ответила она, просто констатируя факт.

Тогда я спросила, что ее беспокоит. Женщина посмотрела вниз, улыбнулась и начала чесать руки, которые были такими красными, будто их окунули в свекольный сок.

– Думаю, я немного нервная.

Дыхание участилось. Ей еле хватало воздуха. Подобный ритм наблюдается у тех, кто только что взобрался на высокую гору. Она так побледнела, что до этого еле заметные веснушки стали выделяться на лице. Чтобы пациентка не упала в обморок, я предложила еще чаю.

Когда спросила про семью, Алана рассказала, что выросла в Принс-Руперт, портовом городке канадской провинции Британская Колумбия. Мать ушла, когда девочке было около трех лет, однако малышку не взяли на попечительство в Общество помощи детям. Ее и младшую сестру Гретхен воспитывал отец, алкоголик и наркоман. Алана также рассказала, что он подставил их мать, подложив ей в карман героин, а потом позвонил в полицию. Когда приехали сотрудники, мужчина сообщил, что их мать занималась проституцией в Калгари, по словам Аланы, «это была не самая хорошая линия развития сюжета». Мать, которой в тот момент было двадцать два года, во время суда отстаивала свои права, чтобы дети остались с ней. Однако отец показался суду более ответственным человеком, так как его называли «гением» – он работал программистом в одной из крупных компьютерных компаний. Позже его уволили за злоупотребление наркотиками и алкоголем и за неоднозначное поведение на рабочем месте.

Я хотела понять, что понималось под «неоднозначным поведением». Алана сказала, что однажды он убил кота по имени Огонек Живчик, который жил в здании компании.

– Он убил его электрическим током просто ради веселья и повесил на его шею табличку с надписью: «Теперь меня зовут просто Огонек». Он понял, что это совсем не весело и никому шутка не понравилась, после увольнения.

Садисты – люди, получающие удовольствие от причинения боли и насмешек – часто не понимают, каким отвратительным их поведение кажется окружающим. На самом деле они легко учатся, как ассимилироваться с другими садистами, что и сделал отец Аланы. Они одобряли подобные девиантные наклонности.

Когда я стала задавать больше вопросов про отца, она сказала, что не хочет называть его так. (Он тоже не хотел и настоял, чтобы обе дочери обращались к нему по имени – Арт.) Женщина попросила никогда не называть его словом «отец» как в речи, так и в письменной форме, только имя.

В конце приема я попыталась понять, почему Алана так боялась зайти в кабинет.

– Я боюсь, что, если узнаете о происходящем в моей голове, вы отправите меня в психушку, – призналась она.

Это самый сильный страх, с которым бороться сложнее всего. Ведь если Алана представляет опасность для самой себя и окружающих, ей действительно придется лечь на реабилитацию. Так как мать была признана безнравственной, страдающей от наркотической зависимости проституткой, Алана, возможно, разделяла аналогичный страх – вмешательство в личную жизнь. Я не хотела напугать ее еще больше, поэтому решила не спрашивать про проблемы напрямую, попросила лишь описать симптомы.

– Скажите, какой из симптомов может быть опасен для вашей жизни, и мы попробуем разобраться с этим на следующей неделе.

– Меня начинает тошнить, и я испытываю рвотные позывы. Если не уйду прямо сейчас, меня бесконтрольно начнет тошнить.