Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Поэтому в один день я все сделала сама. Просто начала ломать весь антиквариат, который попадался под руку. Поганая дочь, извиняюсь за свой французский, узнала про это и прилетела домой, позвонила в полицию и пыталась повесить на меня обвинения. Когда она вошла в дом, я думала, Мэделин собирается убить меня. Я боялась за свою жизнь.

Я поразилась поведению Карен, с каким спокойствием и уверенностью она описывала случившееся, будто представляла себя Наполеоном в битве. Почему такой видный мужчина выбрал женщину-дикарку? Но было слишком рано разбираться в этих проблемах, я продолжила собирать информацию, спросив про масштабы разрушений. Холодным и безэмоциональным голосом, словно описывая погоду, Дункан сказал:

– Сотни антикварных вещей. Ущерб составил миллионы долларов. Некоторые принадлежали моей семье многие поколения. Они все принадлежат дочери, Мэделин. Ее мать завещала их ей. Она не успела перевезти все к себе на Манхэттен и оставила в месте, где провела детство и…

– Ну и что, черт возьми? – перебила Карен. – Тогда дай мне возможность покупать новую одежду и заботиться о моих лошадях, вместо того чтобы считать каждый пенни. Женщины, которые работают за еду, имеют больше свободы, чем я.

– Я купил тебе три лошади и лошадиную ферму на прошлой неделе.

– Ты купил ферму, которая записана на тебя, а после смерти достанется Мэделин. Если умрешь завтра, мне вообще ничего не останется. Пока ты не женишься на мне или не включишь меня в завещание, твоя бездушная дочь не переступит порог нашего дома. Она думает, что это ее дом, а я – лишь непрошеный гость. Ей надо поучиться уму-разуму. Она больше никогда не появится в этом доме! Никогда!

Я удивилась, с каким спокойствием это все принял Дункан, он даже ухмылялся, выслушивая тираду. Когда я спросила, что он собирается делать с запросом Карен, мужчина ответил:

– Ну, моя дочь не появлялась в доме уже год, но мне это не нравится.

– У-у-у, как страшно, – сказала Карен. – Я вообще-то не преступница.

Дункан повернулся ко мне и сказал:

– Как видите, Кэти, перед нами дилемма. Я не могу жениться на Карен, потому что женат на Шарлотте. И она права: я скупердяй. Я не хочу передавать Шарлотте половину имущества, поэтому отказываюсь разводиться.

– Ты каждый месяц посылаешь ей целое состояние, – отметила Карен. – Ты боишься ее и до сих пор любишь.

– Я плачу ей за то, чтобы она держалась от меня подальше.

– Ты просто напуганная маленькая мышка. Даешь возможность Мэделин, маленькой Мисс Муссолини, управлять своей жизнью.

– Я не даю тебе денег и не могу жениться, но ты же знаешь, я просто обожаю тебя.

Я пыталась вмешаться во время оскорбительных речей Карен, но она постоянно перебивала.

Часто, когда люди приходят на первый сеанс, они выплескивают весь гнев и злобу, а потом, на следующих встречах, успокаиваются, и мы начинаем более продуктивную работу.

Я дала ей возможность выговориться. Очевидно, Карен была неуравновешенной, и я подозревала даже легкую невменяемость. А реакция Дункана – спокойствие и непоколебимость во время грубых высказываний – казалась еще более необычной.

После того как пара покинула офис, я откинулась в кресле. Почему я вообще пустила Карен в офис, когда дала четко понять, что не веду сеансы для семейных пар? Что со мной?

Во время следующей встречи я начала спрашивать Дункана и Карен, почему они выбрали друг друга. Я надеялась, что Карен успокоится, услышав что-нибудь хорошее в свой адрес. Первым я спросила Дункана. Он сказал, что у них отличный секс (Карен закатила глаза), им весело вместе и у них много общих друзей. Я подумала, что Карен разозлится, но вместо этого она сказала:

– Ой, да это просто разговоры.

Потом Дункан рассмеялся и сказал:

– Тебе надо встретиться с Шарлоттой, и ты поймешь, почему все перечисленное так важно для меня.

Я крайне редко проводила супружескую терапию, но Дункан позвонил и попросил о помощи. Он сказал, что его беспокойство связано с тем, что единственной дочери, Мэделин, не разрешается переступать порог дома, она даже на Рождество не может приехать, в то время как дети Карен гостят постоянно. Его это расстраивало – казалось, лишь это омрачало бесконечно жизнерадостную натуру.

– Тяжелый выбор, Ромео, – ответила Карен. – Выбирай! Она или я.

Женщина не собиралась идти на уступки.

Я пыталась перевести сложившуюся ситуацию в другое русло, но, похоже, паре нравилось подобное противостояние. Терапия застопорилась. Я понимала, что все идет в никуда, – это провальное дело о сожительственных нуждах: Дункан давал Карен недостаточно денег, а Карен давала ему недостаточно любви. Однако я не была уверена, что ему нужна настоящая любовь. Он мечтал о той хорошенькой девушке, которую так любил. Дункан хотел вернуть молодость.