Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Приток добровольцев по регионам, местностям и даже социальным и национальным группам населения зависел от того, как быстро и при каких обстоятельствах эти сегменты российского общества втягивались в Гражданскую войну. Большевистское руководство вполне осознавало существенные социальные различия среди добровольцев. Не случайно в первой обобщающей ведомости учета добровольцев, составленной Всероссийской коллегией по организации и управлению Красной армией, добровольцы были представлены не в одной, а в нескольких категориях (записавшиеся на вербовочных пунктах, перешедшие из Красной гвардии, партизанских, партийных, заводских отрядов, влившиеся в Красную армию и «существовавшие обособленно»)[244]

.

Большой интерес с точки зрения составления просопографического портрета добровольцев первого периода Гражданской войны представляют данные инспекционных комиссий Высшей военной инспекции под руководством В.Г. Юдовского. В конце 1918 г. он проверял работу военкоматов в десяти уездах четырех центральных российских губерний (Московской, Тульской, Курской и Воронежской). Обследование добровольцев, предпринятое В.Г. Юдовским на достаточно обширном материале (всего было учтено 6634 человека[245]

), вполне репрезентативно и уникально в своем роде, поскольку в ситуации несовершенной и фрагментарной источниковой базы по истории Красной армии первых месяцев ее существования показывает не только цифру добровольцев, но и широкий спектр их социально-демографических характеристик, позволяющих определить особенности этой категории военнослужащих. Подобных статистических исследований добровольчества в годы Гражданской войны не проводилось, а единственное научно организованное статистическое обследование РККА – перепись 28 августа 1920 г. – не выделяло добровольцев из массы военнослужащих. Поэтому исследование Юдовского заслуживает нескольких слов.

Было выявлено, что из добровольцев, учтенных уездными военкоматами перечисленных губерний, на весну и начало лета 1918 г., когда добровольчество было главным способом комплектования Красной армии, падало лишь 14,1 процента. Остальные же 85,9 процента добровольцев пришли в армию в период с июля по ноябрь 1918 г., то есть в то время, когда уже была введена обязательная военная служба. Это можно объяснить разворачиванием наступления советской власти в деревне и обострением классовой борьбы с лета 1918 г. (введение в мае 1918 г. продразверстки и формирование продотрядов). Хотя, по признанию самого Юдовского, добровольчество сильно уступало по масштабу обязательному призыву: «Число добровольцев по отношению к призванным колебалось в среднем 1 на 9—10 [человек]»[246]

. Такое соотношение отмечалось и в последующем; оно достаточно точно отражало место и роль добровольчества в системе комплектования Красной армии.

Военкоматские данные указывают на то, что 61,5 процента добровольцев пришлось на три из десяти прифронтовых уезда, а на остальные семь тыловых – 38,5 процента. К этому следует добавить очень высокую коммунистическую прослойку среди добровольцев: 23,7 процента коммунистов-большевиков и еще 47,5 процента – сочувствующих[247]

. В военно-профессиональном отношении это также был высококачественный контингент: 70 процентов добровольцев ранее проходили военную службу. Наконец, по словам Юдовского, среди добровольцев был «изумительно высок» уровень грамотности: 78,6 процента были грамотными, причем 42,7 процента – «хорошо грамотными»[248]. Хотя обследованию комиссией Юдовского подверглись в основном сельская местность и уездные города, в социально-классовом отношении 46,6 процента добровольцев происходили из рабочей среды (в основном крестьяне, вернувшиеся из городов в результате остановки промышленности и потери работы) и 46,7 процента – из крестьян. Это означало, что запись в Красную армию среди пролетариата была значительно более популярной. По возрасту большинство приходилось на лиц от 18 до 23 лет. Таким образом, обследование В.Г. Юдовского выявило высококачественный в тех условиях состав добровольцев – это именно то, чего искало большевистское военно-политическое руководство.

В отличие от многих демографических характеристик красноармейцев, их социально-классовое происхождение достаточно часто отмечалось в документах. Доступный архивный материал полностью подтверждает выводы, сделанные Юдовским о значительном удельном весе рабочих среди добровольцев в течение всей Гражданской войны. Например, в войсках Уральского военного округа добровольцев из рабочих насчитывалось 15,5 процента, а из крестьян – 3 процента[249]. Среди родов войск очевидна тенденция увеличения численности добровольцев в технических родах войск. Особенно высок он был в авиачастях, автоброневых, железнодорожных, инженерных частях. Также высок относительно стрелковых частей был процент добровольцев в кавалерии, куда чаще всего добровольцы приходили со своей лошадью и снаряжением.