Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Иногда прямые мобилизации лишь маскировались термином «набор добровольцев», чтобы несколько смягчить негативную реакцию местного населения. Вот характерный пример. 15 февраля 1920 г. Военный совет Юго-Западного фронта приказал «немедленно объявить набор добровольцев в пяти уездах Харьковской губернии», назначив каждому уезду по 1000 человек, а всего – 5000 человек[257]

. Выполнение наряда было строго обязательным, а значит, переводило такой набор в разряд принудительных. Фронтовые и армейские наборы добровольцев, равно как и местные мобилизации, существенно подрывали плановый учет и использование людских ресурсов, за что было ответственно Мобилизационное управление Всероглавштаба. Совет Всероглавштаба не раз требовал производить набор добровольцев исключительно через систему военкоматов с обязательным учетом всех завербованных лиц, так как «при отсутствии иных налаженных аппаратов вербовка не может привести к желательным результатам и лишь дезорганизует на местах работу по учету, призыву и борьбе с уклонением от призыва»[258]

.

Непредсказуемость и слабая прогнозируемость добровольчества отрицательно сказывались на процессе комплектования не только в случае нехватки желающих вступить в Красную армию, но, как это ни парадоксально, и при большом наплыве таковых, поскольку местные органы военного управления не справлялись с задачами регистрации добровольцев, а органы снабжения и довольствия, квартирные органы не располагали достаточными запасами обмундирования, продовольствия и мест для размещения набранных контингентов. Приходилось ограничивать набор, например, только лицами, имевшими собственное исправное обмундирование, или же вовсе распускать добровольцев. Особенно ярко эти недостатки проявились осенью 1918 г., когда Красная армия заняла значительные территории Белоруссии после ухода немецких оккупационных войск. Наплыв добровольцев в Красную армию тогда исчислялся десятками тысяч человек, однако «революционный порыв местного населения на освобождение еще оккупированных областей» удалось использовать лишь в незначительной мере. Например, в Минской губернии в конце 1918 г. приходилось принимать только добровольцев, имевших собственное обмундирование. В других местах «нередко всякий прием добровольцев приостанавливался вследствие того, что аппарат снабжения не успевал в первое время выполнить своей работы в ногу с ходом формирования новых частей»[259]

.

В связи с тем, что вербовка добровольцев чаще всего велась на освобожденных территориях, в условиях организационной слабости или даже отсутствия местных органов власти и военного управления, ее процедура существенно отличалась от плановых призывов и мобилизаций. Добровольные вербовки объявлялись реввоенсоветами армий и поручались начальникам управлений формирования, которые осуществляли прием желающих с опорой на местные органы власти и военкоматы (последние формировались немедленно после установления советской власти). Разворачивалась широкая пропагандистская кампания в пользу призыва, причем обязательно подчеркивалось, что речь идет о вербовке, а не о мобилизации, к которым население чаще всего относилось негативно. Бывшие солдаты принимались непосредственно в строевые части, а лица, не служившие ранее в армии, определялись в запасные батальоны для обучения военному делу, после чего маршевыми ротами направлялись на фронт. Для добровольцев из освобожденных местностей допускалось не иметь полного набора документов, включая рекомендации от партийных или профсоюзных организаций, однако в приемные комиссии обязательно включался представитель особого отдела, чтобы предотвратить проникновение в части вражеских агентов и иных неблагонадежных элементов[260]

.

В прифронтовой зоне в условиях угрозы занятия территории врагом, вербовка велась в чрезвычайных обстоятельствах, в связи с чем организационные формальности вовсе сводились к минимуму. Например, в июне 1918 г. в Самарской губернии группа работников ревкома, командированная в южные уезды с заданием организации заготовок хлеба, после известий о взятии чехословаками Симбирска и Казани собрала экстренное совещание с уездными и партийными работниками и тут же развернула агитационную работу. Тройка губернского ревкома одновременно заготовляла хлеб и вербовала добровольцев в Красную армию. Митинги в селах проводились по ночам, после окончания полевых работ[261].