Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Из закона о всеобщей воинской обязанности, принятого 1 сентября 1939 г. и ставшего нормативной основой для работы мобилизационных органов в течение всей Великой Отечественной войны, положение о добровольцах было исключено, хотя в первоначальных проектах закона, разрабатывавшегося в 1937–1938 гг., подобно предыдущим законам предусматривалась отдельная глава, регламентировавшая добровольный прием. В ходе обсуждения нового закона против сохранения положения о добровольцах высказалось большинство опрошенных высших государственных и военных деятелей (нарком обороны К.Е. Ворошилов, его заместитель С.М. Буденный, начальник Управления по командному и начальствующему составу Е.А. Щаденко, секретари ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков и А.А. Жданов)[317]. При решении этого вопроса принимался во внимание переход к действительно массовому призыву за счет радикального сокращения льготных и непризываемых категорий граждан (по национальному или социальному признакам), а также снижения призывного возраста до 18 лет для лиц, окончивших среднюю школу, и до 19 лет – для всех остальных. В этих условиях прием новобранцев на добровольной основе в значительной мере терял смысл. Однако в двух статьях нового закона осталось упоминание военнослужащих сверхсрочной службы, чье государственное социальное обеспечение было приравнено к лицам начальствующего состава.

Добровольческая практика межвоенного периода в значительной степени обусловливалась обстоятельствами развития Красной армии. В первые послевоенные годы численность армии была многократно сокращена. В декабре 1920 г., когда начался первый этап сокращения войск, численность Красной армии достигала 5300 тыс. человек[318]. К 1 октября 1924 г. штатная численность РККА была доведена до 537,5 тыс. человек[319], сократившись по сравнению с периодом Гражданской войны в десять раз. Это был тот предел, за которым, по мнению М.В. Фрунзе, дальнейшее уменьшение было «мыслимо лишь путем расформирования целых дивизий, то есть путем ослабления основного костяка армии и ее боевой мощи»[320]. В таком составе многими руководителями армия признавалась небоеспособной[321], однако в условиях хозяйственной разрухи указанный лимит пришлось выдерживать (с незначительными коррективами) до начала 1930-х гг.

В первой половине 1920-х гг. армия страдала из-за недофинансирования. Красноармейцы и командиры стремились уволиться из рядов Вооруженных сил, поскольку гражданские специальности давали значительно больший доход при неизмеримо большей личной свободе. Даже с учетом весьма скромной штатной численности Красной армии она испытывала значительный некомплект – от 30 до 50 процентов по различным родам войск (по состоянию на январь 1925 г.). Списочная, то есть реальная, численность армии в этот период была еще ниже: на 1 сентября 1924 г. она составляла лишь 478,5 тыс. человек[322]. Настоящим бичом армии этих лет стала текучесть кадров, достигшая пика в 1923 г., когда личный состав многих воинских частей успел обновиться за год по несколько раз – иногда до десяти раз![323] По признанию многих руководителей военного ведомства, текучесть достигла катастрофического масштаба, грозившего развалом армии. Главными причинами текучести были продолжавшийся процесс демобилизации старших возрастов и сокращения Красной армии при одновременных бесплановых частных допризывах; непрерывная реорганизация войск и связанные с этим командировки и переводы военнослужащих из одной части в другую; увольнение по болезням; дезертирство; различные сроки службы красноармейцев и др.

В проблеме текучести тема добровольчества играла двоякую роль. С одной стороны, из соображений экономии государственных средств с осени 1922 до весны 1924 г. принудительные массовые военные призывы не проводились. Поэтому набор добровольцев на должности рядовых в этот период всячески поощрялся[324]. Более того, в циркулярном письме председателя РВС СССР Л.Д. Троцкого командующим войсками округов и фронтов, разосланном 6 сентября 1923 г., «привлечение в армию добровольцев» было названо «единственной мерой, могущей хоть несколько сгладить влияние некомплекта»[325].

Опора на добровольцев понималась в этот период как вынужденная мера: в тезисах начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л. Шпекторова 20 января 1924 г. они характеризовались как «случайный элемент, не укладывающийся в твердые рамки прохождения военной службы»[326]. Добровольцы в данном случае одновременно были и единственным источником пополнения войск, и элементом их дестабилизации, поскольку они же в значительной мере создавали нестабильный, хаотичный поток принимаемых на военную службу и увольняющихся, становясь одной из причин пресловутой текучести кадров.