Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

Мы вышли за дверь, не оглядываясь, и направились к сборному пункту. Другие оставшиеся в живых жители Томашув-Мазовецки, спотыкаясь, выходили на улицу с встревоженным видом. Оно самое? Нам пришел конец?

Потом я увидела немецкий армейский бортовой грузовик с брезентовым покрытием, изрыгающий черные выхлопные газы; двигатель работал на холостом ходу. Задняя дверь была опущена. Когда мы быстро шли по булыжной мостовой, я посмотрела на отца, который, в свою очередь, обменялся встревоженными взглядами с матерью.

Я никогда прежде не ездила на грузовике, но видела их из окна. Я оглянулась на свою мать. Лицо выдавало ее. С тех пор как было образовано гетто, они много раз видели, как разворачивался этот сценарий, и лишь изредка депортированные добирались до места назначения, указанного немцами. Нацисты постоянно лгали. Даже посылая людей на смерть, они все равно создавали впечатление, что евреи отправляются в место получше. Предложив людям наперсток надежды, немцы смогли приступить к своей промышленной бойне в условиях относительной тишины. Надежда стала соучастницей убийства.

Моя мать первой забралась в кузов грузовика. Мой отец передал ей чемоданы. А потом он поднял меня и передал на руки моей матери. Под холстом было не так уж много места. Места на скамейках были заняты другими выжившими в гетто и вооруженными солдатами.

Нам пришлось сесть на полу на наших чемоданах. Другие охранявшие нас солдаты подняли заднюю дверь. Цепные болты зафиксировали заднюю часть грузовика в гробовой тишине — никто не сказал ни слова. Мои родители просто смотрели друг на друга и старались не попадаться на глаза немцам.

Впервые я оказалась по другую сторону колючей проволоки. Любопытство переполняло меня, когда мы тряслись по дороге. Теперь я знаю, что мы направлялись к солнцу. Мы ехали на юго-восток. Со своего места на чемодане, прижавшись к маме, я едва могла что-то разглядеть поверх крышки багажника, но мне было интересно любоваться видом; город Томашув-Мазовецки исчез позади нас. На воле крестьяне собирали на полях урожай, грузили солому на телеги, запряженные лошадьми. Тогда я не понимала, что они делают и что так выглядит нормальная жизнь. Жизненный опыт ребенка из гетто был предельно ограничен.

После того как мы проехали некоторое время, я почувствовала, что мои попутчики коллективно вздохнули с облегчением. Тогда я не понимала, почему напряжение ослабло, но теперь я знаю. Мы выехали за пределы еврейского кладбища. И мы не остановились. Возможно, на этот раз немцы говорили правду. Возможно, они дали нам пережить этот день. Есть надежда, что мы проснемся на следующий день. Может быть, мы действительно направлялись к указанному месту назначения. В Стараховице.

Мы подпрыгивали на своих чемоданах в торжественном молчании. Все мои попутчики были в трауре. Они оставляли позади дома детства, убитых родителей, супругов, детей и друзей, у некоторых из которых не было даже индивидуальных могил, хотя их тела лежали рядом с могилами поколений предков на еврейском кладбище. Вернутся ли они когда-нибудь, чтобы положить камни на могилы, как это делают евреи, в знак того, что их мертвые не забыты? Нас вычеркнули из истории. Народ, который теряет свое прошлое, ждет безрадостное будущее.

Мне повезло: у меня все еще были и мать, и отец. Я прижалась поближе к маме, ища утешения в ее запахе и знакомых очертаниях ее тела. Чувство безопасности и ритмичный грохот колес убаюкали меня. Один раз я проснулась от толчка, и мама дала мне кусок хлеба.

Через два или три часа спокойной езды наше путешествие подошло к концу. Из задней части грузовика я видела, как солдаты закрывают за нами ворота, и по мере того как мы въезжали вглубь лагеря, открывалась панорама нашей новой тюрьмы. Он был окружен высоким забором из колючей проволоки, точно таким же, как те, что окружали гетто в Томашув-Мазовецки. Но высокие сторожевые башни, расположенные на стратегических позициях по периметру, значительно отличали его от прежнего гетто. Я сразу же их заметила. Наблюдательные пункты на вершине были оснащены более мощными орудиями, чем я когда-либо видела раньше. И пока мы с грохотом продвигались вперед, охранники в своих вороньих гнездах не спускали с нас глаз.

— Ты видишь эти башни и эти пушки, Тола? — прошептала мама. — Оттуда охранники всегда могут наблюдать за тобой. Ты всегда должна вести себя так, чтобы тебя не застрелили.

— Да, мама.

Грузовик остановился посреди открытой площади.

После высадки все, кто был в грузовике, были распределены по новому зловещему трудовому лагерю. Охранник с автоматом провел нас к нашему жилью. После трех лет жизни в убогих переполненных комнатах мы понятия не имели, чего ожидать.

Мы привыкли к тому, что условия жизни день ото дня ухудшаются. Поэтому тот факт, что нам выделили отдельную комнату, стал приятным сюрпризом.