Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

Девушка оказалась права. Мне пришлось запомнить номер, несмотря на то что я не умела ни читать, ни писать и еще не знала своих цифр. На утренней и вечерней перекличке, когда собирались все дети, я ни разу не слышала, чтобы староста квартала выкрикивала имя Толы Гроссман. Просто звучал ряд цифр, звучал, как моя надпись на руке. Я научилась слышать свои цифры, произносимые вместе. Если староста выкрикивала А-27633, и я не могла или не успевала ответить «присутствует», она останавливалась и повторяла номер. При этом она злилась, и жизнь становилась еще более неприятной. Стоило только чуть раздражить ее, и возмездие следовало незамедлительно. Мне напомнили, что лучше быть незаметной, не привлекать к себе внимания. Я усвоила этот урок вместе со своими родителями в гетто и трудовом лагере, а теперь я могла и самолично убедиться в мудрости этой стратегии.

У старосты блока в детском лагере был целый ряд наказаний, которые она могла и любила применять. Я уже знала, что смогу выдержать ее пощечины без каких-либо трудностей. Она и близко не была такой могущественной, как женщина-эсэсовец, с которой я столкнулась тогда, в августе. Чаще всего нас очень долго заставляли стоять по стойке смирно во время переклички. Никто не хотел стоять вечно. Однако самой болезненной карой было сокращение продовольственного пайка. Мне не хватало физического присутствия мамы, ее любви и заботы. Теперь я поняла, как сильно я полагалась на те кусочки хлеба, которые она отдавала мне из своей порции. Без этого дополнительного хлеба я была голодна как никогда. Жидкий суп, который нам давали в детском лагере, был таким же невкусным, как и в бараке, который мы делили с мамой. Но, казалось, его было еще меньше. Муки голода длились дольше, чем раньше, не облегчаясь ни на минуту. Пусть нацисты и не отправили нас в газовую камеру, но они вместо этого успешно морили нас голодом до смерти.

Мама, очевидно, беспокоилась о влиянии на меня питания в Биркенау. Однажды, 7 сентября 1944 года, ко мне подошла незнакомая женщина и дала мне маленький мешочек на веревочке.

— Это от твоей мамы, — сказала она. — Подарок на день рождения. Тебе сегодня исполняется шесть лет.

Моя мама все еще была жива! Я заглянула в мешочек. Это был кусок хлеба. Никогда еще ни один подарок не значил для меня так много, как этот кусочек. Он был чистым воплощением любви моей матери, напоминанием, что она думала обо мне и, несмотря на все ужасные обстоятельства, боролась за мою жизнь. Позже я узнала цену этому подарку: моя мать украла картофелину, чтобы обменять ее на этот кусок хлеба. Ее заметили и жестоко избили по голове. Наказание было настолько суровым, что мама всю оставшуюся жизнь страдала от острых головных болей, но в тот раз ей удалось вцепиться в хлеб и передать его мне.

Подарок поднял мне настроение. Я была так голодна, что могла бы съесть его прямо там и немедленно. Но я решила приберечь его на тот момент, когда мне предстояло умереть от голода. Смерть. Разве не это постоянно происходило с каждым еврейским ребенком? По своей невинности я думала, что хлеб может спасти мою жизнь и вернуть меня с края пропасти. Поэтому я засунула мешочек под платье и заснула на койке, которую делила с другой девушкой, примерно вдвое старше меня. Писк и топот крошечных ножек по телу разбудили меня посреди ночи. Крысы нашли мой подарок. Я почувствовала их когти на своей коже. Несколько из них нырнули под мою рубаху и украли хлеб, убегая в темноту, чтобы сожрать свою добычу. Другие крысы спрыгнули с койки и бросились вдогонку. Я нащупала мешочек, но крысы забрали все. Там не осталось ни крошки. Стоит ли говорить, что мой шестой день рождения не был самым счастливым.

Каждый долгий день в Биркенау, казалось, перетекал в следующий. Но поскольку я знаю, что это произошло в мой день рождения, я могу назвать точную дату моей встречи с крысами. Изучая хронологию событий в Освенциме, я узнала, что двумя днями ранее, 5 сентября 1944 года, девушка по имени Анна Франк прибыла в Биркенау из пересыльного лагеря Вестерборк в Нидерландах. В вагонах для скота находилось 1019 голландских евреев, в том числе те семеро, которые более двух лет скрывались в узком доме на берегу канала на Принсенграхт, 263, в Амстердаме. Среди них были Анна Франк, которой тогда было пятнадцать лет, ее сестра Марго, ее мать Эдит и отец Отто. Последняя запись в дневнике Анны Франк была сделана 1 августа 1944 года в секретной пристройке, спрятанной за книжным шкафом, за три дня до ее ареста гестапо, после того как семья была предана.

В своем дневнике, возможно самом известном литературном произведении о Холокосте, Анна Франк написала: «Наших многочисленных еврейских друзей и знакомых массово забирают. Гестапо обращается с ними очень грубо и перевозит их в вагонах для скота в Вестерборк, большой лагерь в Дренте, куда они отправляют всех евреев».