Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

Я не поняла вопроса, хотя он и прозвучал на идише, точнее я не поняла слово «обед». Мальчик взял меня за руку и повел в ближайший продуктовый магазинчик. Я не сказала ни слова, он тоже молчал. Он купил бутерброд с сыром и листьями салата и протянул его мне. Я была тронута его теплотой и добротой. Его идиш был безупречен, каждый день он практиковался с бабушкой и дедушкой. Так, в возрасте одиннадцати лет у меня появился первый друг в Америке — Майер Фридман, — человек, за которого я впоследствии вышла замуж.

Тем летом родители подолгу работали на производственной линии фабрики, а я сидела в квартире в Астории, учила словарь с картинками от А до Z и билась над формулировкой правильных предложений по-английски.

В начале нового учебного года учитель дала мне понять, что я не похожа на других. Она запретила мне обсуждать войну, потому что это расстраивает остальных. Однажды, когда я показала свою татуировку любопытной однокласснице, она позвала меня в свой кабинет и сделала мне замечание.

— Тола, ты никогда не станешь членом нашего сообщества, если не забудешь все это. Ребята чувствуют себя некомфортно, никто действительно не хочет слушать про все тобой пережитое. Лучше всего было бы обрезать косы, носить одежду с длинными рукавами и сменить имя на Сьюзен.

Так я и поступила. Я коротко подстригла волосы, чтобы выглядеть и чувствовать себя менее европейской и более американской, как посоветовала учительница. Но на Сьюзен меня хватило на пару недель, не больше, потому что запомнить новое имя было непросто. Люди обращались к этой особе по имени Сьюзен, и я не понимала, что они обращаются ко мне. А потом я более глубоко задумалась о том, что пыталась заставить меня сделать учительница. Просить меня быть Сьюзен означало забыть мое прошлое и мою личность. Я подумала о молодой девушке, которая сделала мне татуировку в Освенциме: как она специально старалась наколоть небольшие по размеру цифры, а также советовала мне прятать руку, чтобы не смущаться.

Почему я должна была стыдиться?

Я поразмыслила и пришла к выводу, что только недобрые люди могут заставлять меня скрывать совершенное по отношению ко мне военное преступление. Мой номер теперь был неотъемлемой частью меня; он свидетельствовал о том, что со мной сделали, и о том, что мне повезло, что я осталась жива. Я пошла на компромисс: отказалась от имени Сьюзен, вернувшись к своему настоящему имени, но никогда больше не разговаривала со своими одноклассниками о войне. Однако дети по-прежнему избегали меня.

Враждебность проявляли не только люди в школе. В нашем районе нас откровенно избегали, недолюбливали вплоть до враждебности, преимущественно итальянские соседи, что озадачивало меня, поскольку к своим собственным детям они относились с большой добротой и любовью.

Я завидовала большим семьям итальянцев. Я хотела бы, чтобы у меня был младший брат или сестра, так я чувствовала бы себя менее одинокой, но мама небезосновательно полагала, что этот мир не предназначен для детей. Для нее он казался слишком жестоким и разрушительным, чтобы приводить в него маленьких, невинных существ. Мы с папой были центром ее жизни, но, кроме как с нами, мама редко испытывала радость. Общество подвело ее, отобрав 150 членов ее семьи. Мама боролась со своей верой, и, хотя она никогда полностью не отвергала наличие Творца, после всего произошедшего она засомневалась в Боге, который допустил уничтожение своих самых верных последователей. Она обнаружила, что не может смотреть вперед с оптимизмом; мыслями и душой она, как правило, пребывала в прошлом.

Я примирилась с тем, что мне суждено остаться единственным ребенком в семье, и приняла эту реальность. Образование стало моим утешением. Постоянная учеба давала возможность отвлечься, справиться с одиночеством. Оживленные голоса на американском радио составляли мне компанию, пока я с головой погружалась в книги. Постепенно мой английский улучшился, и я догнала свой класс. К удивлению и радости моих родителей, восьмой класс школы я окончила с отличием.

После года, проведенного в Астории, мама и папа больше не могли выносить скрытого и вместе с тем предельно явного антисемитизма в нашем районе. Очень скоро мы снова переехали.

Глава 19. Ассимиляция

Бруклин, США

1951 ГОД / МНЕ 13 ЛЕТ

По сравнению с Асторией Бруклин показался нам значительно лучше. В этом районе проживало много евреев, а также более 1,5 миллионов иммигрантов из других стран. Космополитичный Бруклин 1950-х годов захватил меня, вибрируя энергией 2 миллионов новых людей, каждый из которых стремился осуществить свою версию Американской мечты. Мне, подростку, которому не терпелось начать новую, осмысленную жизнь, невозможно было не заразиться их энтузиазмом. Самый густонаселенный район Нью-Йорка стал для меня потенциальным трамплином для создания новой жизни и избавления от травм войны.