Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Приказный чин управлял всем ведомством; он, собственно, и составлял Постельный (комнатный, кабинетный) приказ государыни царицы, иначе Приказ царицыной Мастерской палаты, что имело тот же смысл. Приказ представляли собственно только два лица: царицын дворецкий, стоявший во главе ведомства, и дьяк. Царицыным дворецким бывал обыкновенно близкий человек по родству, по свойству или по старой испытанной службе. Так, у царицы Евдокии Стрешневых дворецким был ее дядя Федор Степанович Стрешнев, также Василий Иванович Стрешнев. У царицы Марьи Милославских – в первое время Прокопий Федорович Соковнин, потом Василий Михайлович Еропкин, а в последнее время – сын первого Федор Соковнин. У царицы Натальи Нарышкиных – Авраам Никитич Лопухин.

Должность царицына дворецкого по значению равнялась званию окольничего, поэтому и лица, занимавшие ее, постепенно из простых дворян возводились в думные дворяне, а напоследок в окольничие. Правою рукою дворецкого и главною силою всего приказа был дьяк, на обязанности которого лежала вся письменная часть ведомства и все делопроизводство. Он вел приходные и расходные книги, денежные и материальные, и своею подписью утверждал расход; составлял описи и переписи всякой казны, чиновные и всякие другие списки и росписи подведомых лиц; производил и записывал сыскные и распросные дела и т.д.; словом сказать, это был главный секретарь царицы, производитель всякого ее приказа и всякого назначения и распоряжения. Его жалованье равнялось с жалованьем первых боярынь-мам. В конце XVII столетия, именно при царе Федоре, в чину находились два дьяка: один получал 80 руб., другой – 70.

Канцелярия дьяка состояла из двух или трех, а впоследствии – и из пяти подьячих, из которых старшие получали жалованья по 25 руб., а младшие – по 20, следовательно, столько же, сколько и верховные боярыни.

Так как дьяк представлял главный узел всяких дел приказа, то Котошихин при обозначении, кем приказ управляется, вовсе и не поминает дворецкого, а говорит только, что в том приказе сидит дьяк, а надсматривает казначея-боярыня. Это указание должно понимать в том смысле, что, действительно, боярыня-казначея как правая рука царицы и главный орган ее ежедневных приказаний являлась по необходимости и главною управительницею приказа во всем том, что касалось, так сказать, материальной и технической стороны ведомства, которое все-таки было Мастерскою палатою, т. е. учреждением для устройства всяких домашних, комнатных, постельных царицыных обиходов, причем дворецкий, конечно, не мог участвовать своею службою. В том приказе ведомо, говорит Котошихин, царицыно, и царевичей, и царевен платье и мастеровые люди – вот именно эта сторона дела и находилась в надзоре боярыни-казначеи. В ведении дворецкого оставалась, так сказать, внешняя, наружная сторона дела, т. е. все распоряжения, касавшиеся служебных лиц, разбирательство их споров, суд над ними и т. д., и потом всякое царицыно дело, производимое или устраиваемое вне хором царицы, а также и всякие сношения с другими ведомствами.

В приказе, кроме того, были ведомы Хамовные слободы и села, в Москве – Кадашево, в Твери – Константиновская, переведенная потом в Москву же, и в Ярославской стороне – села Брейтово и Черкасово, которые выделывали на царский обиход полотна и всякую белую казну. Все эти люди, как и все царицыны чины, судом и расправою в истцовых исках были ведомы исключительно в приказе Мастерской царицыной палаты.