Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

При царе Михаиле Федоровиче, 1627–1630  гг., к его супруге царице Евдокии Лукьяновне была определена в Верх в дворовые боярыни княгиня Ульяна Васильевна Троекурова, жена Романа Федоровича Троекурова, и учинена во всем царском жалованье равною с боярынею Екатериною Ивановною Бутурлиною – женою Василья Матвеевича Бутурлина. В этот раз Троекурова самолично подала государю челобитную и объясняла, что ей с Катериною Бутурлиною в равенстве быть не можно: «по вашей государской милости, по нашему отечеству, прадед родной Василия Бутурлина и его деды и дед его родной и дядя большой везде в пятых и в шестых товарищах (бывали) с дядею моим да с отцом в ваших государских разрядах». В доказательство она стала перечислять случаи и в заключенье просила: «Милосердый государь, пожалуй меня, рабу свою, не вели мне быть в ровенстве с Бутурлиною и вели по своим разрядам на Бутурлина в нашем отечестве свою царскую боронь учинить, чтоб родству нашему тем вперед позорным от Бутурлиных не быть. Царь-государь, смилуйся!» Решено было против указанных случаев вывести справки из разрядов; но чем окончилось дело – неизвестно. Знаем только, что в списках дворовых боярынь Троекурова ставилась выше Бутурлиной.

В феврале 1623 г. царь Михаил Федорович женил царевича Михаила Кайбудовича на дочери Григорья Ляпунова Марье, а на свадьбе указал быть в сидячих боярах Ивану Плещееву и князьям Роману да Никите Гагариным, а в сидячих боярынях – их женам: Настасье Семеновне Плещеевой и княгиням Катерине Матвеевне и Марье Михайловне Гагариным. По случаю же болезни Плещеевой велено быть ее дочери, по муже Вельяминовой. Гагарины тотчас заявили, что по росписи им назначено быть меньше Плещеева, что теперь они хотя садятся под ним, но вперед станут бить челом государю; а женам их меньше Вельяминовой никак быть нельзя. Между тем Вельяминова не сама себя представляла в сидячих боярынях, а представляла только свою мать, почему на свадьбе ее и называли не собственным ее именем, а именем матери, Ивановою женою Плещеева; она только занимала место матери. Гагарины же не хотели сидеть именно под Вельяминовой как очень молодой перед ними. Однако из Разряду велено было князей посадить сильно на назначенных местах: «Да из Разряду же приезжал разрядный дьяк, а велел княгинь Гагариных посадить (стало быть, также сильно) под Вельяминовою. Вообще велено сидеть по росписи, где кому указано, а кому до кого будет дело, и они впредь государю бей челом… И они по росписи сидели, и после свадьбы Гагарины никто не бил челом».

Подобные столкновения даже и между женщинами во дворце были делом обычным и неизбежным по самому существу местнических отношений, ибо во дворце честь и место никогда не были мечтою. Здесь известная местническая потеря чести и места всегда сопровождалась потерею и многих служебных весьма существенных выгод – и не для одного лица, а для всех его родичей. Можно было о чем подумать и похлопотать, можно было вытерпеть и батоги, и тюрьму, и опалу, и всякие личные унижения, лишь бы сохранить то место, с которым приобреталась, а иначе вовсе терялась известная служебная ступень, а с нею все существенные блага, именно денежные и поместные оклады.

Но честь и место как понятие о достоинстве лица глубоко коренилось в нравах всего народа, от дворца до людских помещичьих изб, во всяком доме, где собирались люди, и особенно во всяком доме, где встречалось какое-либо служебное господарское разделение людей, где был двор в смысле дворовых людей. Вот, например, что писал в 1681г. из Москвы некий дворецкий к своему помещику (Андрею Безобразову): «А что, государь, написано в памяти (твоей), чтоб баб развесть по избам, и бабы, государь, ни которая не слушает, все лиша бранятца меж себя, и меня, холопа твоего, не слушают, лают; и их развесть без твоего-де государского указу нельзя, все большие и старые. Приходил я, холоп твой, многожды в избу и им говорил, чтоб изместили Марью Чеглокову, дали места; и они не дают, нихто не хочет ниже сидеть»[223].

* * *

После верховых боярынь вторая степень женских царицыных чинов принадлежала казначеям, на руках которых сохранялась всякая казна, все уборы, вещи, деньги, различные материи и т. п. Они вели приход и расход этой казны, а потому должно полагать, что по своим обязанностям они необходимо были грамотницами. Это подтверждается еще и тем, что иные казначеи исполняли вместе и должность комнатных псаломщиц, комнатных чтиц, или читальщиц. Казначеи находились при каждой комнате особо, т. е. у казны царицыной, у казны каждого царевича и каждой царевны. Таким образом, их штатное число определялось числом членов царской семьи. Впрочем, у самой царицы обыкновенно бывало по две казначеи. Годового жалованья они получали по 8 руб., да кормовых по 6 ден., или по 3 коп. на день.