Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Одежды и уборы цариц после их смерти преемственно переходили со всею их казною к новым царицам, за исключением разве носильного повседневного платья, которое большею частью раздавалось на помин души родственницам бывшей царицы или же продавалось с целью раздать деньги тоже на помин по церквам и монастырям. Так, в 1615 г. по смерти царицы Евдокии продано было ее черное (траурное) платье с предварительною оценкою торговых людей[270]. Парадное выходное платье, вообще не часто надеваемое, долго оставалось свежим и новым и потому долго сохранялось в казне. Новые царицы из остававшегося запаса выбирали многое и для своего гардероба, переделывали и перешивали, что не была по плечу, а иное, что было в пору, приказывали подавать себе и без переделки. Так, спустя 11 лет по смерти царицы Марии Ильичны некоторые ее одежды – 2 шубки, 5 летников, 2 телогреи – поступили даже к молодой царице Агафье Семеновне, а еще прежде вся ее казна перешла к молодой царице Наталье Кирилловне, которая к оставшемуся гардеробу в течение первых 5 лет прибавила только 9 летников (к остававшимся 116), 7 шубок (к остававшимся 56) и до 40 телогрей, коих после царицы Марьи, вероятно, оставалось ок. 70. Между тем и гардероб царицы Марьи заключал в себе значительное количество одежд, перешедших к ней от царицы Евдокии – ее свекрови. Таким образом, количество более или менее богатых одежд накоплялось в царицыных кладовых постепенно в течение десятков лет и даже целого столетия. Укажем на постепенное приращение одежд у царицы Евдокии, число которых в 20 лет увеличивалось вдвое и втрое по той причине, что тут же сохранялись и старые, не изношенные, но шитые прежде. Не говорим о выростках, т. е. о детском платье, из которого дети вырастали и которое обыкновенно переходило последовательно к младшему поколению иногда в полном составе. Заметим также, что то богатство нарядов, какое мы находим в царицыной казне в эпоху Смутного времени, известное нам лишь по отрывочным, не вполне сохранившимся описям, объясняется тою же обычною бережливостью царского двора. Здесь многие предметы, особенно предметы светличного рукоделья, каковы, например, летничные вошвы, могли оставаться еще от первых цариц XVI столетия, т. к. в кон. XVII столетия оставались еще в царицыной казне уборы, например кики и одежды царицы Евдокии (ск. в 1645 г.). Такая сохранность одежд и разных других предметов обнаруживала, с одной стороны, великую бережливость и, можно сказать, великое скопидомство, каким отличалось государево, и особенно царицыно хозяйство до последних мелочей. Последний вершок ткани, остаток и обрезок сохранялся и шел в дело или в домовом обиходе, или в дар. В расходных царицыных записках часто встречаются отметки, что тому или другому ее родственному или служащему лицу выдавались именно вершки тканей, золотники шелков и т. п.

Здесь старое хозяйство было верно своему старому, искони вечному Домострою, который учил: «Остатки и обрезки (от кройки тканей и др. предметов) ко всему пригожаются в домовитом деле: поплатить ветчаново тово ж портища или к новому прибавить, или какое-нибудь починить; а остаток и обрезок как выручит; а в торгу устанешь прибираючи в то лицо, в тридорога купишь, а иногда и не приберешь». Этот добрый совет не оставался пустою речью, или одним только поучительным присловьем, а водворялся в действительности, даже и в таком богатом и широком обиходе, каков был обиход царицы. В казне царицы Евдокии Лукьяновны Стрешневых находилось немало коробей и ящиков, именно со всякими остатками и обрезками. Например: «Сундук кипарисной кованой, а в нем шубка бархат червчат, кружево кованое, низано жемчугом, и иная мелочь, камчатые и тафтяные остатки. Коробья лубеная, а в ней остатки и всякое лоскутье бобровое и лисье. И те остатки и лоскутье проданы, для того что излежались. Коробья осиновая, а в нем остатки тафтяные и шелк. Коробья белая, а в ней бобровые и лисьи остатки. И те остатки проданы. Коробка ноугороцкая невелика, с замком с нутреным, а в ней остатки золотные и отласные большие и мелкие. Коробья бела осиновая, а в ней остатки камчатые и тафтяные и пестредилные. Коробья невелика с замком с нутреным, а в ней отласные, да камчатые, да тафтяные мелкие остатки». Множество подобных остатков, обрезков и лоскутьев сохранялось в казне времени Годунова и Шуйского.