Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Многочисленные памятники этого женского, всегда молитвенного усерднейшего труда сохраняются и доселе в ризницах монастырей и церквей и отчасти в светских собраниях и музеях. Видимо, что древние рукодельницы немало дорожили своими благочестивыми работами и своим искусством в вышивании и потому нередко вносили и свои имена в надписи о сооружении таких памятников. В Историческом музее Императора Александра III в Москве сохраняется в высокой степени замечательный по работе Воздух[276], из надписи на котором узнаем, что он создан Костянтиновою Огрофеною в первой четв. XV столетия (1410–1425) в Суздальский собор Рождества Богородицы. В слове создан может заключаться и указание на то, что Огрофена соорудила его собственным рукодельным трудом, конечно, при помощи мастериц своей Светлицы.

Что касается самой Огрофены, то ее прозвание «Костянтиновая» указывает на имя ее мужа, Константина, который, по всему вероятию, принадлежал к знатному роду и занимал в городе и в Суздальской области выдающееся, всем знаемое положение, так что одно имя «Константин» служило уже достаточным указанием, какая это была значительная особа. Возможно предполагать, что этот Константин был родителем тех Константиновичей – Петра, Никиты, которые во время Шемякиной Смуты много крамолили против великого князя Василия Темного в пользу Шемяки, и Никита в 1446 г. даже коварно захватил великого князя пленником Шемяки. Род этого Константина, прозванием Добрынского, вместе со знаменитым родом Хабаровых происходил от Редеди, Касожского князя, которого в единоборстве победил Мстислав Тмутораканский в 1022 г., взял его семью, и в том числе двух сыновей, которых крестил, и за одного, Романа, выдал дочь свою. От него и пошли роды Добрынских, Хабаровых, Белеутовых и др.

Брат Константина, Андрей, был боярин у великого князя Дмитрия Донского; сын Андрея, Александр Белеут, был в боярах у великого князя Василия Дмитриевича; сыновья Александра – Роман и Федор – были в боярах у великого князя Василия Темного. Все это показывает, что и Константиновичи занимали также боярские места, а Воздух их матери Огрофены своим значительным размером и богатством шитья подтверждает и знатность, и богатство самого Константина Ивановича Добрынского.

В 1485 г. подобный же Воздух создан замышлением великой княгини Рязанской Анны в церковь Успения Богородицы в Переяславле Рязанском.

В 1499 г. создана пелена в Троице-Сергиев монастырь замышлением и повелением царевны Царегородской, как читаем в надписи, великою княгинею Московскою Софиею. Надпись заканчивается словами: «Молилася Троице Живоначальные и Сергию чудотворцу и приложила сию пелену».

В последующее время, в XVI и XVII столетиях, мы находим, что в каждом домостройном и достаточном хозяйстве золотное и шелковое пяличное дело принадлежит уже к необходимым статьям общего домоводства и занимает самое видное место в числе разных других рукоделий. Каждая достаточная государыня и добрая домоводица, а главное, добрая рукодельница всегда сама была искусницею в этом пяличном деле. Оно служило первым признаком хорошего воспитания и образования в женском быту, лучшим украшением хозяйских добродетелей девицы и женщины. К тому же и самое положение женского быта, монастырски замкнутого и недоступного обществу, должно было особенно благоприятствовать укоренению и распространению этого рукоделия. В достаточной среде трудно было найти занятие, более соответственное общему набожному настроению мыслей и набожным представлениям о наилучшем мирском подвиге жизни; с другой стороны, нельзя также было найти занятия, более соответственного, так сказать, «изящному» провождению времени, по крайней мере по понятиям века, и особенно для девиц. И действительно, это рукоделие вполне могло удовлетворять самым возвышенным потребностям тогдашних стремлений и вкусов, созидая памятники на украшение Божьему храму и производя множество предметов для красоты женского, а отчасти и мужского наряда. Словом сказать, золотное и шелковое шитье все-таки вводило людей в мир искусства вообще, приближало их к изящному в жизни, и тем самым, быть может, смягчало нравы, направляло их к лучшей по обстановке века жизни, т. е. к жизни иноческой.

Как бы ни было, но еще и до сих пор в монастырях и церквах сохраняется множество памятников, которые показывают, что женский труд вышиванья нисколько не уступал мужскому иконописному труду и в такой же мере обогащал Церковь своими более разнообразными произведениями. В этих памятниках пред лицом истории женская личность свидетельствует о своей многовековой деятельности, о своем независимом самостоятельном труде, который был приносим с единою целью возвысить красотою и богатством обстановку церковного служения и молить о спасении души.