Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Царицына Светлица, таким образом, представляет нам целый особый и забытый мир художнической деятельности, в которой художником является русская женщина, приносившая рядом с мужчиною свой усердный и столько же замечательный труд на возвышение красоты и великолепия Божьего храма.

Начало шелкового и золотого шитья мы должны относить к самым первым временам нашей истории, когда оно, по всему вероятию, служило лишь домашним потребностям богатого наряда и убора. Само собою разумеется, что с принятием Христианства, благодаря потребностям Церкви и знакомству и близким связям с византийскою Грециею, откуда, без сомнения, вместе с образцами работы являлись к нам мастера и мастерицы,– это женское по преимуществу художество получило обширнейшее применение, распространилось и утвердилось как особая отрасль художества, служившего исключительно Церкви. Вероятнее всего, что в первое время особому его распространению способствовали женские монастырские общины. Мы видели (с. 96), что уже первые княжны основывают монастыри, собирают черноризиц и с богомольными целями путешествуют даже в Греки, в Царьград, где, конечно, в женских же монастырях знакомятся еще ближе с искусством. Женский монастырь должен был существовать женским же рукоделием; а какое же рукоделие было соответственнее монастырскому настроению мысли, как не то, которое прямо шло на украшение Божьего храма? Очень естественно, что первые женские монастыри были и первыми мастерскими, и первыми рассадниками этого искусства. Татищев упоминает, что первая монахиня из русских княжон, дочь Всеволода Янка, сама учила черноризиц-девиц грамоте, петь, шить[274]. Он же приводит свидетельство, что другая – Анна Всеволодовна, жена Рюрика Ростиславича (1200 г.),– «ни о чем более прилежала, как о милости и милостыни; обидимых и страждущих в напастех охраняла и защищала, еще же и должность материнскую хранящи, научила чад своих словесам и закону Божию, также милости и благонравию. Сама прилежала трудам и рукоделиям, швениям златом и сребром, как для себя и своих детей, пачеже для монастыря Выдубицкого, которому особенно усердствовала вместе с мужем»[275]. Припомним Февронию Муромскую, которая, быв крестьянкою, «ткала красна», а став княгинею, а потом и монахинею, однажды «в храме Пречистые соборные церква своими руками шила воздух, покров на священные сосуды, на нем же бе лики святых». В это время бывший ее супруг, также инок, князь Петр присылает к ней вестника, что приблизился час его кончины и ждет он ее, чтоб вместе «отити от тела». Она ответила: «Пожди – вот дошью воздух во святую церковь». Супруг присылает вторично, говоря, что остается мало ожидать; присылает в третий раз со словами, что ожидать уже невозможно. «Она же останошное дело воздуха святого шияше, уже бо единого святого риз еще не дошив, лице же нашив, и преста, и воткне иглу и приверте нитею, ею же шияше, послала к блаженному супругу о преставлении купнем и, помолившееся, преставилась».

Таким образом, не будет и малейшего сомнения в том, что в одно время с построением у нас первых христианских храмов явились на украшение их и первые памятники женского золотого и шелкового шитья. Скупые на подробности летописцы редко, и то уже в позднее время, описывают самые предметы вышивания и обозначают их вообще именем церковной круты.

В 1146 г. они упоминают, как князь Изяслав взял город князя Святослава и церковь Святого Вознесения, «всю облупиша», забрал сосуды, «индитьбе и платы служебныя, а все шито золотом».

В 1183 г. в граде Володимере Суздальском сгорела соборная церковь, Богородица Златоверхая, а в ней все узорочья и в том числе «порт (одежд) шитых золотом и жемчугом, яже вешали на празник в две верви от Золотых ворот до Богородице, а от Богородице до владыцних сений во две же верви, чудных».

В XIII в. они упоминают о церковных сооружениях князя Владимира Васильковича на Волыни, который между прочим устроил «завесы золотом шиты, платцы (воздухи) оксамитны, шиты золотом с женчюгом – херувим и серафим, иньдитья золотом шита вся».

Из предметов мирского наряда упоминают облечье, золотом шито, как принадлежность одежды знатных людей, и «сапози зеленого хза шити золотом», что указывает вместе с тем и на мужское золотошвейное искусство.

Но, конечно, не одни монастырские мастерские доставляли украшениям церкви столько работ, и еще чудных, как обозначает их летопись. Впоследствии, особенно когда монастырские идеалы вполне водворились в семейном быту, каждый княжеский и боярский дом, каждый достаточный дом, направляемый благочестием и особенным усердием к Церкви, точно так же приносил ей свои труды – или на помин души, или исполняя свои набожные обеты и моления. Это становится наконец святым обычаем, которому следовали непреложно и неизменно в течение всего допетровского века, хранили его как догмат благочестивой семейной жизни.