Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

В июле 1854 г. боевой казачий генерал, походный атаман донских казачьих полков граф Ф.В. Орлов-Денисов подал рапорт, в котором изложил «меры, с принятием которых представилась бы возможность обходиться меньшим числом казачьих полков с одинаковою, как и теперь, пользою для службы». Появление своего рапорта Ф.В. Орлов-Денисов объяснил тем, что, по его мнению, казаки из-за требований воинской повинности недостаточно эффективно ведут домашнее хозяйство, а нехватка лошадей на Дону делает приобретение строевого коня и его обслуживание острой проблемой для казака, в том числе несущей дополнительные финансовые издержки. В связи с этим Ф.В. Орлов-Денисов предложил «определить правила, кому именно и для какой службы надлежит давать и сколько казаков», кроме того, «на пограничных пунктах давать только что сформированным полкам от 5 до 6 недель для обучения людей фронтовой службе». Записка была рассмотрена в Военном министерстве, с ней лично ознакомился император Николай I. Это обстоятельство способствовало скорейшему принятию министерством специальных мер по увеличению фуражного довольствия лошадям казаков. Военным властям было дано указание «наблюдать, чтобы наряд казаков к различным офицерам и в конвойные команды производился без отягощения казаков, в ограниченной соразмерности», а также «вменить в обязанности полковых командиров обучать казаков, особенно молодых, строевой службе во время следования из Дона к местам назначения и иметь в полках мастеровых»¹³³.

Как уже было сказано ранее, Крымская война стала своеобразным водоразделом в способах презентации мнений о казачестве. В дореволюционной и современной литературе участие донских казаков в сражениях на разных театрах боевых действий 1853–1856 гг. описывается в целом в позитивном ключе. Однако были и другие оценки. Так, знакомый уже нам Н.И. Краснов приводил следующую цитату из статьи анонимного французского автора Lesbachi-bosouks. Souvenirsde-laquerred’Orient¹³⁴ (1859): «Какими же мы нашли казаков в 1854 году? Что делали знаменитые их бекеты¹³⁵ во время высадки французских войск? Сент-Арно¹³⁶ доносит: «Я высадился без одного выстрела». Видели ли мы их около Камышенской бухты, в начале осады?¹³⁷ Какая же причина такого упадка? Чему нужно приписать исчезновение этой драгоценной руды? Без сомнения, опыту – организации их в регулярное войско»¹³⁸. Н.И. Краснов не вполне согласился с французским анонимом, употребив в последующих комментариях фразу «кажущийся упадок воинственности», хотя затем вынужден был признать, что подобные оценки высказывались и «нашими военными писателями»¹³⁹.

Действительно, отдельные мнения о низком качестве казачьей кавалерии и в целом казачьей военной службы неоднократно звучали в российском военном сообществе еще с XVIII в. и являлись скорее исключением из правил. Когда же подобные представления стали доминирующими среди регулярных офицеров русской армии и высокопоставленных гражданских лиц – это вопрос, ответ на который остается пока открытым. В официальной дореволюционной историографии отсчет этому явлению, кажется, велся с 1837 г. с момента посещения Николаем I Донской земли, в ходе которого он отметил плохое состояние собранных для смотра полков¹⁴⁰. Некоторые же представители донского казачества негативные оценки своей службы извлекали из опыта Кавказской войны.