Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

В 10-м номере «Военного сборника» за 1860 г. вышла статья «О строевом образовании казаков», подписанная Есаулом, в которой довольно радикальным образом переосмысливалось современное состояние казачества. Есаул констатировал: «Мы перестали уже развиваться для войны в самых недрах домашней жизни. Справедливо, что мы остались народом вооруженным; но уже не личный интерес народа, а обязанность государственная управляет нашим оружием. Охочее военное ремесло превратилось в урочную военную повинность. Обязанность и повинность не входят в домашнюю жизнь; они составляют так называемую общественную деятельность. В домашней жизни мы те же мирные граждане, как и все остальные граждане в государстве; мы так же отдаем руки мирному труду, как и они; у нас те же самые интересы, что и у них. Мы уже не природные и даже не доморощенные воины: мы обязанные воины». И далее добавлял: «Казачество создается уже положениями, а не историей, не самой жизнью. А потому, если сама жизнь не дает уже нам военного развития, мы должны искать его в строевом обучении»¹⁵². Выявление данной статьи, вероятно, было связано с тем, что с 1859 г. И.Д. Попко состоял делопроизводителем и редактором комитета для составления устава о строевой службе конных казачьих полков при Управлении иррегулярных войск (далее – УИВ) Военного министерства. Думается, именно отсюда проистекает главная идея его статьи о внедрении строевого обучения в казачьих войсках. Совместить же правильную строевую подготовку и мирный домашний гражданский труд казаков, по его мнению, можно было через изменение самого порядка организации казачьей службы.

Содержание статьи Есаула перекликалось с более ранней публикацией в «Русском инвалиде» под названием «Несколько слов о донских казаках и их образовании». Ее автор подписался как К., но стилистика статьи и другие косвенные свидетельства выдают в нем И.И. Краснова. К. утверждал, что привык «считать казаков не войском, а ополчением, потому что они действительно являются на службу на плохих конях, дурно одетые, еще хуже вооруженные. Это отчасти происходит от требования большого числа казачьих полков… Бедный казак продал последнюю пару волов, чтобы купить себе коня; на счет запасного хлеба построил себе одежду и вооружение. Семейство его разорилось, и он уже смотрит на военную службу как на средство поправить свою «домашность». От того на таможнях, где казаки смотрят за контрабандой, казна не получает и ¹/₁₀ доли того, что ей следует. А сколько теряет от этого дисциплина!». Для того чтобы выйти из сложившегося положения, по мнению автора, «казак должен переменить свое понятие о военной службе», а также повысить свой образовательный уровень¹⁵³. Эта, а также другие публикации И.И. Краснова не остались незамеченными в военном и казачьем сообществах. Их печатно комментировали, на них ссылались или писали ответы как в центральной, так и в местной печати. К одной из таких статей в красновском духе¹⁵⁴ редакция «Военного сборника» посчитала необходимым сделать разъяснение, которое, на наш взгляд, идеально подходит для характеристики изменений в казачьей военной службе, исповедуемых И.И. Красновым, И.Д. Попко и др. и планируемых к реализации Военным министерством. В редакционной заметке отмечалось: «Пусть сложится с казаков поголовное для всех и каждого обязательство быть непременно воинами, пусть определится норма, сколько то или другое казачье войско обязано выставлять на службу полков, батальонов, батарей, а излишнему затем народонаселению представится право оставаться казаками или избрать себе иной, невоенный, путь жизни, с тем чтобы избрание того или другого пути было в доброй воле каждого казака. Тогда и полки казачьи будут далеко лучше теперешних, ибо составятся из казаков, поступивших по собственному желанию, а не по обязательству; тогда и на землях казачьих явится гражданское преуспеяние, а в казачьем быту домашнее довольство»¹⁵⁵.

Тем не менее на Дону планы Военного министерства не нашли поддержки среди большинства казачьего населения. Это стало еще более очевидно, когда донской комитет по пересмотру войскового положения проигнорировал в своих проектах главную реформаторскую идею – введение принципа конскрипции и образование из не призванных на военную службу казаков «войсковых неслужилых граждан». Складывающаяся общественно-политическая ситуация на Дону в начале 1860-х гг. ставила под сомнение даже лояльность казачества к правительству. Однако начавшееся в январе 1863 г. польское восстание и отправка донских полков на его подавление переплавили негативный настрой казаков в верноподданнические чувства и, по сути, предотвратили возможный протестный сценарий в противостоянии донского казачества и власти. Окончательную точку в его умиротворении поставила уже упомянутая в первой главе высочайшая грамота от 8 сентября 1863 г., декларировавшая «нерушимость настоящего образа его (Донского войска. – В. А.) служения».