Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

Власть в лице Военного министерства при непосредственном участии казаков-чиновников предложила программу преобразований казачьих войск, учитывающую прежде всего интересы государства на тот момент. Главная идея программы заключалась в переводе казачьих войск на конскрипционную систему, подразумевающую разделение казачества на служилых казаков и неслужилых, то есть освобожденных от обязательной военной службы войсковых граждан. Ее реализация должна была привести к нивелировке сверху привилегированного положения радикальным способом для одной части и эволюционным путем для всего казачества. В Донском войске исполнение такого сценария оказалось невозможным из-за сопротивления большинства казачества. Донские казаки увидели в этом желание Военного министерства уничтожить «старое» казачество, несмотря на образно расписанные в периодической печати и в министерских отчетах ожидаемые положительные последствия реформы в экономической и военной сферах. Кратковременный опыт Оренбургского войска, первым испытавшего на себе разделение на служилых казаков и войсковых граждан, не дает однозначного ответа о результатах преобразования. Он практически не изучен в историографии. Если же предположить долговременное существование разделенного казачества, то войсковые граждане должны были рано или поздно оказаться перед выбором – или раствориться в постепенно эмансипирующемся российском обществе, или искать способы сохранения своей идентичности. В новообразованных казачьих войсках процесс слияния войсковых граждан с прочим населением, думается, имел бы необратимый характер. Недаром именно с Оренбургского войска стартовала реформа, а его казаки, среди которых было немало бывших государственных крестьян, даже приветствовали новый способ организации военной службы³¹². В «старых» же войсках, прежде всего в Донском, упомянутый процесс мог привести сначала к публичным дебатам по актуальным вопросам развития войска с пристальным вниманием к историческому наследию, в случае их жесткого цензурирования к «казако-фильству», похожему по содержанию и по форме на «украинофильство», а затем, может быть, и к раннему старту казачьего национализма, более продуктивного, чем его вариант начала XX в., изученный Б.С. Корниенко³¹³. Что касается разряда служилых казаков, то, на наш взгляд, их количество под воздействием военно-технического прогресса постепенно должно было уменьшаться и они, скорее всего, заняли бы специфическую нишу в армии, сродни подразделениям специального назначения.

Общественно-политический кризис на Дону в начале 1860-х гг., сопровождавшийся дискуссиями между «казакоманами» и «прогрессистами», обнажил границы лояльности казачьей элиты и редких интеллектуалов в ее среде, на фоне сохраняющейся личной преданности монархии со стороны большинства рядового казачества. В совокупности с другими обстоятельствами внутреннего и внешнеполитического характера упомянутый кризис принудил Военное министерство взять паузу в реализации на Дону плана по разделению казачества. Паузу заполнил новый в. н. а. А.Л. Потапов со своим собственным вйдением казачьих реформ, но не противоречащим мероприятиям Военного министерства, проведенным в казачьих войсках во второй половине 1860-х гг.

Очевидна прямая взаимосвязь между решением центральной власти о переходе к комплектованию русской армии на основе всеобщей воинской повинности и отказом от идеи внедрения конскрипционной системы в Донском войске. Во-первых, деление на служилых казаков и войсковых граждан противоречило принципу всеобщности службы, во-вторых, изменились военно-политические обстоятельства, которые актуализировали значение казачьей кавалерии и необходимость ее массового применения в составе регулярных войск, и, в-третьих, представители донского казачества, ответственные за разработку военной реформы, сами высказались категорически против конскрипции. Напомним, что Военное министерство в 1871 г. в вопросе о направлении изменений в системе казачьей службы предоставило свободу выбора войсковой администрации и опытным донским офицерам. Согласие последних на сохранение всеобщности (поголовности) воинской повинности было продиктовано абсолютной уверенностью в том, что они выражают волю простых казаков, которые, в свою очередь, наблюдая постепенное размывание казачьих привилегий, в личной обязательной службе стали видеть гарант своей сословной исключительности. Такая парадигма развития Донского войска с акцентом на сословности, завязанной на военной службе, с одновременным ростом казачьего населения и вытеснением других привилегий в область формальных атрибутов, а не реальных преференций, в условиях модернизации, на наш взгляд, не имела перспектив. Рано или поздно она должна была привести к глубокому кризису и отмене сословного казачьего права почти по аналогии с 1861 г., если, конечно, не брать в расчет события 1917 г.

Приложения

Приложение 1