Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Дорогая мамочка,

Я все еще здесь. Вчера получил от тебя письмо с фотографией. Конечно, было, приятно.

Я на «мосту свободы» и все, что мы делаем, это сидим на вышках и иногда обеспечиваем охранение при прочесывании дороги. Время от времени мне мешает колено, но я учусь с этим справляться, в остальном же все в порядке. В следующем месяце у меня должен быть очередной отпуск, и надеюсь, что в этот раз ничего не случится.

Ты говорила, что Ник был на госпитальном судне в Дананге. Мы с Дейвом собирались навестить его, но решили, что его не должно быть там. Если бы мы только знали!

Добро, должен написать еще несколько писем. Береги себя.

С любовью,

Джозеф

* * *

Моим первым заданием после выписки из госпиталя стал «мост свободы», куда я отправился вместе с Сатером в качестве моего напарника. Я полагал, что «мост свободы» является не самой плохой службой. Там даже был маленький солдатский клуб. Я схватил свой рюкзак и собрал все остальное снаряжение. Это было не трудно, поскольку все было уложено на моей разгрузке: турецкий топорик-мачете, восемьдесят матчевых патронов, аптечка первой помощи, четыре фляги с водой и моя широкополая шляпа. Свой шлем и бронежилет я отнес к «птичке», засунул в карманы все свои топокарты и отправился за Рэдом. Как же ему было херово. Я сомневался, что он когда-либо вообще напивался до такого состояния.

— Так, по коням, мы выходим. Однако учитывая твое состояние, не думаю, что тебе понравится полет на вертолете. Встречаемся у бункера «морских пчел» через двадцать минут.

Бункер «морских пчел» был большим, на его задней стенке было установлено два вентилятора, которые работали на полную катушку. Вентиляторы были предназначены не для охлаждения, а для вытягивания дыма. В любой момент в бункере могли сидеть от десяти до двадцати парней и пыхтеть как паровозы. Зачастую дым был настолько густым, что хоть топор вешай — было трудно разглядеть даже рядом сидящего парня. У входа всегда стояла коробка из-под патронов, полная сигаретами с травкой. Я взял одну и уселся рядом с инженером Роном Уиллингемом, которого я хорошо знал.

Гомон на мгновение прекратился, когда зашел командир роты. Он взял из коробки косяк, сел напротив нас и закурил. Это чем-то напоминало подпольный клуб. Многие на базе знали об этом, но ничего не предпринимали, чтобы закрыть нахрен это заведение. Я поднял глаза и увидел, что у входа топчется Рэд.

— Давай, Сатер, заходи.

Он колебался.

— Молодой, это приказ!

Он неохотно зашел.

— Да, и прихвати с собой пару сигарет, — я указал на коробку из-под патронов. Его глаза все еще приспосабливались к полумраку в бункере. Он взял две сигареты из коробки и направился к нам, а затем увидел командира роты. С ужасом он посмотрел на него и сказал:

— Доброе утро, сэр.

«Вот, дерьмо», — подумал я, схватил его за пояс и усадил на скамью рядом с собой.

— Ты видишь этого человека, который сейчас перед тобой?

— Ну, не очень отчетливо, но думаю, что это командир ро…, — я прикрыл ему рот своей рукой.

— Здесь нет званий, и никогда не было, ты меня понял?

Он кивнул. Я убрал свою руку и сказал, чтобы он подкурил одну.

— Подкурил что?

— Одну из сигарет с травкой, которую ты взял.

— Но я никогда не курил эту дрянь.

Я взял его за воротник и притянул к себе.

— Послушай, Эф-Эн-Джи… Я не хочу, чтобы мой напарник блевал в вертолете просто потому, что он перебрал. Ты когда-нибудь видел, как кого-то выворачивало в «птичке»? — Он медленно покачал головой. — Ну, это не самое красивое зрелище, скажу тебе. На борту ветрено, и ты уделываешь не только себя, но и всех остальных, а я не позволю тебе позорить снайперов таким образом. А теперь закуривай!

Спустя сорок пять минут, Рэд, с моей помощью, взобрался на борт с самой широкой, и самой тупой ухмылкой на лице, которую я когда-либо видел. Бросив его бронежилет на скамью, я усадил его напротив меня, и не мог сдержать улыбку, когда смотрел, как он закрывает один глаз, а затем резко открывает его, и в тот же момент другое веко начинало медленно закрываться. У него это был первый настоящий полет на вертолете.