Дороги Средневековья. Рыцари, разбойники, кочевники, святые

После крестовых походов, то есть как раз к XIII веку, церковь невероятно разбогатела, ей платили десятину, к ней стекались огромные пожертвования, и авторитет ее был очень велик. И когда люди начали читать Библию – слова Христа о том, что птицы небесные не сеют, не жнут, и Отец Небесный питает их, или о том, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное, – они задумались, почему церковь так богата и так сильна. Это породило мощнейшие еретические движения, которым следовало противостоять, и инквизиция – один из важнейших инструментов в борьбе с ересями.

Но имелись и другие причины. Нельзя сказать, что политическую раздробленность в XIII веке уже преодолели, что сформировались единые государства (этот процесс займет несколько веков), и всё же во многих странах – например, в Англии и во Франции – начал формироваться и усиливаться центральный государственный аппарат. Королевские судьи получали всё больше прав, тогда как аристократы, феодалы по решению королей постепенно этих прав лишались. Развивались судебные процедуры, и инквизиция – как ни странно, как ни дико это звучит – стала большим шагом вперед в эволюции суда и права.

Чтобы понять это, следует задуматься: как судили прежде? Наверное, всем встречалось в разных литературных произведениях понятие суда Божия: например, когда рыцарь, желая доказать свою невиновность, требовал суда Божьего – и сражался в поединке со своим обвинителем или с его представителем. Кто победил – тому Бог помог. Бог – главный судья, но это в основном касалось рыцарей. Для всех остальных – как для людей попроще, так и для знатных – существовала такая вещь, как ордалии: практически тот же суд Божий, но решение в нем выносилось в результате не поединка, а какого-то испытания. Скажем, если у человека, взявшего в руки раскаленное железо, появлялись волдыри – значит, он виновен (таким образом, в частности, выявляли и ведьм), если же всё быстро заживало – значит, Бог был на его стороне. Или, например, связанную ведьму бросали в воду, и если она не тонула, а ухитрялась плыть – значит, ей помогал дьявол, если же шла ко дну – считалась невиновной. И к этим процедурам прибегали на протяжении многих веков. Ни государственный, ни церковный аппарат в них не использовался, обвиняемый защищался самостоятельно (он сам был Бог, сам выносил себе приговор и демонстрировал его людям). Так что возникновение судов – светского (с судьями, чиновниками, законами, процедурами) и церковного (даже с применением ужасных пыток, но упорядоченных, оговоренных правилами) – это действительно шаг вперед.

Главное – появилась бюрократическая процедура, и потому многие историки пишут об инквизиции как о свидетельстве нового времени: ведь, если присмотреться, в ней (пусть и в страшной, дикой, ужасающей форме) проглядывают составляющие будущих судов, куда более нам понятных – с обвинением, адвокатом, сбором свидетельских показаний. Неслучайно от инквизиции (не средневековой, а более поздней) осталось невероятное количество документальных источников. Огромные архивы находятся, например, в Ватикане. Они долгое время были закрыты. Всё изменилось благодаря знаменитому итальянскому ученому Карло Гинзбургу, который в 1979 году написал письмо папе римскому Иоанну Павлу II. Начал он его такими словами: «Я – еврей, атеист, историк; я многие годы работал над документами инквизиции». Гинзбург объяснил, что открытие архива покажет всем: католическая церковь готова предстать перед судом истории. Папа сначала не удостоил его ответом, а Конгрегация доктрины веры (наследница инквизиции, которую возглавлял кардинал Ратцингер, будущий папа римский Бенедикт XVI) ответила на обращенное к ним письмо отказом. Как рассказывал Гинзбург, спустя 20 лет, когда он уже забыл об этом, его пригласили на пресс-конференцию, организованную по случаю открытия Центрального архива бывшей Святой Палаты, но он не мог поехать, потому что должен был читать лекции в Кембридже. Тогда ему позвонил человек, ответственный за это хранилище, и сообщил, что всё это произошло благодаря ему, благодаря его письму папе римскому.

Инквизиторы, следуя руководству, вели протоколы, записи допроса свидетелей и обвиняемого. Конечно, в них содержится немало того, что нам кажется совершенно неприемлемым. Например, обвиняемому не говорили, в чем его обвиняли (напоминает сталинские времена: мол, вы знаете, почему вас привезли сюда), ему следовало самому покаяться непонятно в чем. Обвиняемому не сообщали, кто его обвинял, – правда, предоставляли возможность дать отвод свидетелям (назвать тех, кто, по его мнению, не объективен), и тогда с его слов составлялись длинные списки с именами соседей и знакомых, которые ненавидели, завидовали, обижались на него, – таким образом от обвинения отсекалось как можно больше народу.