Дороги Средневековья. Рыцари, разбойники, кочевники, святые

В XVI веке было много деятелей, мыслителей и даже представителей духовенства, которые порицали католическую церковь за те или иные грехи и пороки и предлагали пересмотреть какие-либо правила. В 1545 году открылся знаменитый Тридентский собор (он продлился до 1563 года), в чьи задачи входило дать ответ движению Реформации, однако на нем вносились и разные новые идеи относительно модернизации церкви и ее правил. Но, конечно, церковь не приветствовала вольнодумство. Например, папа римский Павел IV, бывший великий инквизитор и ярый поборник христианской морали, сажал в тюрьму кардиналов, которые, по его мнению, говорили что-то не то. Жесткий фанатик, он нашел бы общий язык с Торквемадой. Правда, Павел был настроен антииспански, во многом поэтому его и посадили на папский трон. Четыре года его понтификата вошли в историю как пример крайнего абсолютизма. Он не пропускал ни одного заседания руководства инквизиции. Естественно, преследовал протестантов, огромное количество людей при его правлении обвинили в ереси. Большую еврейскую общину, жившую в Риме на протяжении многих веков, превратили в гетто: еврейский квартал обнесли стеной (построенной за их счет) с единственными воротами, самих же евреев обязали носить желтые остроконечные шапки, чтобы каждый мог их опознать. Человек очень строгих нравов, Павел IV перестал платить пенсию Микеланджело, а на его великой фреске «Страшный суд», которая находится в Сикстинской капелле, приказал пририсовать всем обнаженным персонажам набедренные повязки и прочие одеяния, дабы прикрыть неприличные места.

Папа этот был настолько непопулярен, что после его смерти семья решила похоронить тело очень быстро – дабы не осквернили. И действительно, римляне в связи с кончиной папы устроили абсолютную вакханалию: народ бросился громить тюрьмы, выпустив из них несколько сот человек, разрушили здание, где заседала инквизиция, хотели снести церковь, связанную с Доминиканским орденом и с инквизицией, но священнослужители ее все-таки отстояли. Поставленную в честь папы статую подвергли шуточному суду, обвинили в ереси, водрузили на ее голову желтую шапку, а потом голову отрубили и обломки, протащив по городу, сбросили в Тибр.

Конечно же, следующие папы построили для инквизиции новое здание, и она продолжила свою деятельность. Чем она занималась? Преследовала еретиков, но не только. Вспомним, что к тому времени уже возникло книгопечатание, и по всей Европе расходилось огромное количество книг, содержащих самые разные утверждения. В XVI веке вышел первый индекс запрещенных книг, который в дальнейшем пополнялся и обновлялся – вплоть до середины XX века. Понятно, что в XX веке католическая церковь уже не могла изъять тираж какого-либо издания, но она могла рекомендовать католикам не читать его, и оно изымалось, например, из библиотек католических университетов и семинарий. Церковь запрещала священнику преподавать, если он высказывал какие-то не устраивающие ее идеи. Инквизиции в XX веке уже не было, однако Конгрегация доктрины веры, которая существует до сих пор, продолжала и продолжает следить за чистотой вероучения и морали, проповедуемых католикам. Хотя о тех мерах, которые применялись к оступившимся в XVI–XVII веках, речь, конечно, уже не идет.

Но вернемся к преследованию книг. В индекс запрещенных изданий входили, скажем, сочинения Паскаля, Вольтера, Джона Локка. Иногда там оказывались совершенно неожиданные книги (например, Блеза Паскаля, французского математика, физика, религиозного писателя, философа и теолога XVII века, сторонника янсенизма – направления, не приветствовавшегося церковью). Понятно, что инквизиторы не могли уследить за всеми текстами на всех языках, и книги на английском и немецком запрещали реже, так как не успевали прочитывать все. Под жестким контролем находились издания на французском, итальянском и латинском языках. С Паскалем произошла забавная вещь: его французские тексты попали в индекс, а латинские – нет. Карло Гинзбург, из лекции которого я это узнала, объясняет: в XVII–XVIII веках, когда развитие книгопечатания было уже не остановить, появилась мысль, что от развращенных идей особенно следовало оберегать женщин с их слабым умишком; на латинском языке женщины в основном не читали, а мужчинам из образованных слоев такие книги не могли причинить вреда, и потому их запрещали реже. Любопытно, что в XIX веке обсуждалось, не стоит ли внести в индекс «Хижину дяди Тома», причем роман на английском цензоры не заметили и обратили на него внимание после перевода на итальянский: им не понравилось то, как хорошо в книге написано о квакерах, о протестантах.