Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире

«Г-н Хамфри.

Благодарю Вас за слова поддержки. Хотелось бы, чтобы Ваши принципы разделяло побольше наших законодателей, — тогда предпринятые мной действия не потребовались бы.

СМИ исказили мои действия и намерения, дабы отвлечь общественность от существа конституционных нарушений и вместо этого сосредоточиться на личностях. По-видимому, они считают, что в любой современной истории должен быть «плохой парень». Возможно, так и есть. Возможно, в такие времена любить свою страну — значит навлечь на себя ненависть со стороны ее правительства.

Если история докажет, что так и есть, я не буду избегать этой ненависти. Я без колебаний приму обвинения в злодеянии и буду нести это бремя остаток жизни как гражданский долг, позволив тем немногим, кто управляет всем и кто не осмелился так поступить, использовать меня как оправдание.

Мои намерения, которые я охарактеризовал в общих чертах, когда все это началось, состоят в том, чтобы сообщить общественности, что то, что делается от ее имени, фактически делается против нее. Я по-прежнему придерживаюсь этого убеждения. Хотя репортеры и чиновники, возможно, никогда этому не поверят, но я не передал никакой информации, которая навредила бы нашим людям — будь то агенты спецслужб или кто-либо еще, — и у меня нет ни малейшего намерения это делать.

Более того, ни одна разведывательная служба в мире — даже наша собственная — не сможет скомпрометировать тайны, которые я продолжаю охранять. В то время как об этом не сообщалось в СМИ, одна из моих специальностей заключается в том, чтобы обучать сотрудников разведывательного управления Министерства обороны США защите такой информации от компрометации даже в обстановке наивысшей высокой угрозы (имеется в виду Китай).

Вы можете не беспокоиться: никто не заставит меня раскрыть эту информацию, даже под пытками.

С благодарностью за Вашу службу стране, которую мы оба любим,

Эдвард Сноуден».

В этом письме Сноуден изложил свои главные, наиболее близкие темы: любовь к родине, гражданский долг, стремление защищать конституцию. Тон письма был благородным и местами мелодраматическим: «Если история докажет, что так и есть, я не буду избегать…» Но оно не оставляло сомнений в том, что Сноуден осознавал опасность, исходящую от иностранных спецслужб, и предпринял меры, чтобы сохранить свои материалы в целости и сохранности.

Бартон Геллман из Washington Post, один из немногих, кому удалось в числе первых побеседовать со Сноуденом, говорит, что, по его мнению, тот надежно защитил эти данные от возможного несанкционированного копирования. «Думаю, он принял меры к тому, чтобы сделать этот архив нераскрываемым на период своего нахождения в России», — заявил Геллман в интервью американской радиосети NPR. Он добавил: «Это не значит, что у него нет ключа. Просто открывать больше нечего. Он перекрыл доступ к шифровальной информации на то время, пока находится в России».