Другая история Российской империи

Непосредственным поводом к упразднению гетманства послужило ходатайство старшинской верхушки сделать гетманское звание наследственным в роде Разумовских. В этом было усмотрено стремление к обособлению Украины, которое могло бы в дальнейшем повести к измене России и возможному сотрудничеству с Польшей или Турцией, – а Россия тогда уже имела планы раздела Польши и вытеснения с берегов Чёрного моря Турции, что и было осуществлено в течении следующих трёх десятилетий.

Правда, кроме нескольких голословных доносов, никаких указаний на сепаратистские намерения старшин не существует, а потому можно утверждать, что их и не было. Скорее всего, подозрительными правительственными чиновниками было сочтено за сепаратизм несомненное желание старшины сохранить автономию и свои привилегии. Ведь идеалом казачьей старшины всегда было создание из Украины-Руси автономии по типу Великого княжества Литовского, чтобы они были бы магнатами и шляхтой (о народе они не думали). В 1764 году гетман Разумовский был вызван в Петербург и уволен в отставку, с огромной пенсией и оставлением в его потомственном владении многочисленных имений, которыми он раньше пользовался, как гетман. Он прожил ещё 40 лет и умер в богатстве и почёте как сановник Российской империи, а гетманская должность больше не замещалась никогда. Управлять Украиной стал наместник, а позже – генерал-губернаторы и губернаторы. 110-летний период пребывания Левобережья в составе Российского государства в качестве автономной единицы закончился; начался новый, 150-летний период – в качестве Черниговской и Полтавской губерний Российской империи.

За 110 лет гетманщины население этих земель увеличилось едва ли не втрое. Согласно некоторым данным, в момент воссоединения всего населения здесь было около миллиона человек, а в 1768 году насчитывалось 1 миллион 119 тысяч населения мужского пола, то есть около 2,25 миллионов всего, а с детьми и ещё больше. И за этот достаточно длительный период произошёл уникальный процесс превращения бесклассовой и бессословной массы, каковой было население Гетманщины в годы восстания Богдана Хмельницкого, в строго сословный, крепостнический строй. Это произошло без давления извне, своими внутренними силами, и почти без сопротивления страдающей части населения: ни крупных восстаний, ни больших бунтов принуждаемых к «послушенству» крестьян не было.

Правда, имелись множественные мелкие случаи сопротивления, но они не выходили из границы одного села. Обычно дело начиналось с суда, перед которым надо было доказать своё казачье происхождение и тем освободиться от крепостного права, но из-за отсутствия документов и пристрастия шляхетских судей дело редко кончалось успехом. Тогда обиженные несправедливостью и поднимали бунты, но это для них всегда плохо кончалось. И что поразительно, именно этот период украинские сепаратисты изображают в своей политизированной «истории», как период насильственной ломки быта и культуры Украины, порабощения её Россией! Они говорят, что в области культурной произошла принудительная русификация и уничтожение «украинской культуры». Что в области социальной имело место закрепощение крестьян и создание феодально-сословного строя. Что в области политико-административной была осуществлена ликвидация «вольностей казацких». Так ли это? Мы показали достаточно подробно все изменения, происходившие в этот период. И мы видим, что на деле в области культурной произошло добровольное слияние; в области социальной изменения шли по инициативе украинской старшинской элиты – Россия их только подтверждала. Лишь в области административно-политической, действительно, инициатива изменений (нередко принудительных) исходила от России и, в самом деле, «вольности» выборной старшины были – в той форме, в которой они существовали в момент воссоединения с Россией, ликвидированы. Но зато старшины приобрели другие «вольности» – права потомственного дворянства Российской империи, а также право владения крепостными крестьянами, и от изменений не проиграли, а выиграли.

Местный административный аппарат (кроме назначаемых из Петербурга губернатора и высших чиновников), полностью остался в руках местной же элиты, превратившейся в потомственных дворян: они выбирали суд и полицию из своей среды, а предводитель дворянства был вроде хозяина уезда. Не проиграли и казаки: не став потомственными дворянами, они превратились в свободных земледельцев. А кто же проиграл в этой истории? Только крестьяне, попавшие к своим бывшим начальникам в крепостную зависимость. Их положение сравнимо с положением крестьян времён польского владычества, но только без религиозного и национального преследования, характерного для польской эпохи. И кстати, положение крепостных-малороссов ничем не отличалось от положения крепостных в остальной России, – тех тоже вовсю эксплуатировали «вольные» дворяне.