Другая история Российской империи

Не менее пёстрым нежели религиозный, был и национальный, и социальный состав здешнего населения. Польский король Ян Собесский в конце XVII века сделал попытку организовать на Правобережье казачество, которое ему было нужно, как военная сила против Турции. Но после его смерти (1696) в Польше началась борьба за корону между Станиславом Лещинским и курфюрстом Саксонским Августом, а во внутренней партийной борьбе казаки были ненадёжны; они тяготели к России и православию и стремились освободиться из-под власти любого польского короля и католической церкви, и воссоединиться с Левобережьем. А там в это время правил Мазепа, не было ни одного польского помещика, ни одного католического храма или монастыря, а за одно только подозрение в симпатии, даже терпимости, к униатам население с подозреваемым расправлялось самосудом. И когда Россия военной силой поддержала Августа, то малочисленное Правобережное казачество охотно приняло в этой интервенции участие, надеясь, что она закончится воссоединением с Левобережьем.

Однако этим надеждам не суждено было осуществиться. Занятый войной со Швецией, ослабленный неудачей Прутского похода (1711), Пётр I не решился предъявить претензии на Правобережье, поскольку такое требование могло объединить все польские партии против России и толкнуть Польшу на союз со Швецией. Поэтому к 1714 году с Правобережья были выведены все русские и левобережные казачьи войска, принимавшие участие в интервенции.

Правобережное казачество тогда уже не представляло собой реальной силы, а потому, оказавшись перед опасностью возвращения польских порядков, казаки и население предпочли бросить насиженные места и уйти за Днепр. Позже этот стихийный, массовый, и совершенно добровольный уход был изображён про-польски настроенными историками, как насильственный увод. Однако никаких доказательств насильственности этого переселения нет, зато сохранились многочисленные свидетельства, что оно было добровольным «бегством от ксендзов, униатов и панов», как пишет в своих воспоминаниях один из участников этого бегства, сотник Мокриевич.

Или, например, правобережный Белоцерковский полковник Танский организовал эвакуацию всей территории полка, помогая переселению не только казаков и их семейств, но и всего населения. Впоследствии он был полковником Киевского полка. И так было во многих местах; эвакуированные области обезлюдели.

И вслед за тем Польша начала заселять эти богатые земли.

Вот как описывает это заселение М. С. Грушевский:

«Сюда двинулись потомки панских фамилий, которые поудирали из этих краёв во времена Хмельниччины, а также другие паны, которые за бесценок покупали у этих потомков права на здешние земли. Они сами или их служащие и факторы начали основывать слободы в этих … пустынях и привлекать сюда людей, обещая долголетнее освобождение от всяких налогов и повинностей; на пятнадцать, двадцать и больше лет. Высылали также своих людей в более густо заселённые края, чтобы они агитировали людей бежать на вольность в свободы, и такие посланцы действительно многих людей увлекли украинскими льготами и свободой. …За несколько десятков лет правобережные пустыни снова густо покрылись сёлами и хуторами, среди которых воздвигались панские дворцы, замки и католические монастыри. Начали устраиваться панские фольварки, а когда начал подходить конец обещанным свободам, стали поселенцев принуждать к несению барщины, разных работ и повинностей».

Когда новые поселенцы встречали кое-где сохранившиеся остатки православия, немедленно его ликвидировали: новые помещики были исключительно поляки-католики. Всё это вызывало острое недовольство населения и порождало тяготение на восток – к воссоединению с Россией, Левобережьем.

Киев и прилегающая к нему небольшая территория Правобережья сделались центром организации сопротивления польско-католической агрессии. Здесь было много церковных и монастырских сёл, в которых находили себе помощь и защиту бойцы из населения Правобережья, которые небольшими отрядами вели своего рода партизанскую войну. А направлена война была, по словам Грушевского, «против панов и жидов, которые въедались в народ, как панские помощники и факторы, арендаторы разных панских доходов и монополий». Эти партизаны, называвшиеся гайдамаками, уже в 1730-х годах стали бытовым явлением польского Правобережья, с которым слабевшая Польша не могла совладать. Кроме Киева и окрестностей, их моральными и материальными базами были также Запорожье и всё прилегающее к Днепру Левобережье. Волна гайдамацких действий то поднималась, то спадала, но никогда не прекращалась до самого раздела Польши, а особенно она усилилась в 1733—1734 годах, во время бескоролевья в Польше и борьбы за престол между Лещинским и Августом Саксонским, сыном умершего короля Августа.