Двойной бренди, я сегодня гуляю

Заключительный банкет проходил, как и положено банкету, в самом большом зале Золотого Университета Таиххэ, с высокими сводами и окном во всю стену, за которым открывался вид на тающие в сумерках карамельные шпили и башни города. Смеркалось на Барнарде своеобразно — очень, очень медленно, по мере того как невидимое за опаловой атмосферой солнце сползало за горизонт, опал лиловел и синел, постепенно наливаясь сумраком. Зал был ярко освещён старомодными светодиодными подвесками. Со своего места во главе стола встал ректор университета — уже немолодой, с седеющими усами, но, как многие барнардцы, по-юношески стройный, в коричневом костюме и лимонно-жёлтой пилотке. Подняв бокал с зеленоватой пенистой жидкостью, он произнёс хорошо поставленным голосом по-маорийски:

— Дамы и господа, для нас было большой честью проводить этот конгресс, ставший значительным научным событием как для нашей планеты, так и для Земли, гости с которой присутствуют здесь. Для нас также большая честь принимать наших земных коллег, в сотрудничестве с которыми было сделано археологическое открытие века — ископаемая цивилизация планеты Марс. И особая честь для нас видеть на нашем конгрессе потомка Фаомы Лаи, сто девятого ректора нашего университета.

Лаи, сидевший рядом с ним, тоже встал, зардевшись. Его чёрный костюм был снова безупречно вычищен, рубашка белела как никогда, и на этот раз он воспользовался сурьмой (к неудовольствию Лики). Ректор свободной рукой обнял его.

— Именно при участии Виктора было совершено это открытие. Кроме того, уже во время конгресса Виктор благодаря своей эрудиции и сообразительности сумел обезвредить страшное оружие, оставшееся от войны двухтысячелетней давности, о которой не рассказывают в учебниках. Ваше здоровье, Виктор!

— Вы вгоняете меня в краску, Тафири-миир, — Лаи опустил глаза. — Не такой уж я эрудит. А что касается Марса, то там я проявил такую безответственность, что мне до сих пор неловко перед моими коллегами с Земли.

— Вы истинный представитель рода Лаи, — ректор потёрся щекой о его щёку, что, как уже знали земляне, заменяло на этой планете этикетный поцелуй. — Я не принимаю возражений против тоста за вас.

В воздух поднялись бокалы; взлетели брызги пены. Барнардцы не чокались, а дули на бокал, и Лика с Патриком последовали их примеру. Они сидели у того же конца стола, поблизости от ректора. На Лике была новая сиреневая блузка, волосы перехвачены ниткой цветных стеклянных бус, которые вчера прислал ей лично ректор — барнардский обычай не только настаивал на женских украшениях, но и считал их абсолютно уместным официальным подарком в любой ситуации. Коннолли был всё в том же прокатном костюме и уже успел свыкнуться с обязательным головным убором. Банкеты на конференциях — тот недолгий миг для любого, кто имел дело с наукой, когда всё кажется прекрасным и естественным, а главное, заслуженным.

— За Вика! — сказал Коннолли. Лика ответила ему улыбкой. Их руки с бокалами скрестились.

У зеленопенного фой-ири был освежающий ягодный вкус, однако напиток вскоре обнаружил своё коварство. Лика вдруг почувствовала, что существует как бы отдельно от окружающего мира; понимая чужую речь и отвечая на чьи-то реплики, она тем не менее воспринимала остальных словно сквозь сияющий кокон из прозрачной, но эффективно заглушающей чувства ваты; свет сделался ярче, восприятие красок обострилось. Сидевший в каких-то полутора метрах от неё Лаи вдруг очутился страшно далеко и оттуда, издалека, улыбнулся ей и поднял бокал. Не понимая, на каком расстоянии она находится, Лика встала со стула и потянулась к нему чокаться, в нарушение всех барнардских обычаев, но не дотянулась. У неё закружилась голова, и она оперлась рукой о стол. И тут о её бокал звонко ударилось что-то ещё. Треклятая Майя Лоуренс (откуда она тут взялась?) приняла движение Лики на свой счёт и поспешила ответить взаимностью.

— Будем! — глупо хихикнула Майя. Вот жаба, мелькнуло в голове у Лики, горазда говорить гадости о барнардцах за глаза, а напиться на их банкете — милое дело. Зависнув над столом в акробатической позе, она подтвердила по-английски:

— Будем! За Киплинга!

С наслаждением увидев, как оторопела Майя, Лика громко процитировала:

- Несите бремя белых, -

Сумейте все стерпеть,

Сумейте даже гордость

И стыд преодолеть!