Двойной бренди, я сегодня гуляю

Оба понимали, что меньше всего он сейчас намерен рассуждать о лингвистических особенностях своего языка. И оба ни за что не смогли бы заговорить о том, что волновало их обоих — что до отлёта осталось два дня, и неизвестно, увидятся ли они ещё когда-нибудь.

— Вы невероятное создание, Виктор, — единственное, что нашлась сказать Лика. Он сидел так близко от неё, что она чувствовала сквозь юбку обжигающий жар его обнажённого колена — тридцать восемь градусов по Цельсию, норма для барнардцев и тяжёлая лихорадка для её собственной расы. Он придвинулся ещё ближе, почти касаясь душистым виском её щеки. В беспамятстве, Лика нежно погладила бархатную полутень над ухом, а затем сжала оба его виска руками, повернула его голову к себе и прижалась ртом к его губам.

Он не сопротивлялся, хотя и не особенно знал, что делать — только обнял её за талию. Всё-таки он был не так просвещён в земных обычаях, как стремился показать. Его губы были кисло-сладкими от фой-ири, зубов он не разжимал. Оторвавшись наконец, Лика опомнилась и вдруг обнаружила, что её пальцы притиснули его локон чести.

Вмиг протрезвев, она в ужасе отдёрнула руку.

— Виктор, простите меня, если можете, — сбивчиво заговорила она, — я виновата, я знаю, что нельзя...

— Можно, — перебил Лаи. Его голос звучал странно ласково.

— Можно? — ошеломлённо переспросила Лика. Лаи кивнул.

— Раз уж Дафия подумал, что вы моя названая... Названой — можно.

Он поднял её руку и заставил коснуться локона.

— Возьмите его. Вот так.

Лика пропустила прядь между дрожащих пальцев. Его волосы на ощупь оказались именно такие, как она себе представляла — слегка волнистые, мягкие, как шёлк. Лаи опустил голову ей на плечо.

— У вас чудесные волосы, — сказала она. — Я видела ваше старое фото в альбоме у Дафии. Для чего вы их бреете?

— Обычай, — лаконично ответил Лаи, как будто она могла ожидать какого-то другого ответа. Помолчав, он задумчиво спросил: — А вам это кажется некрасивым?

— Да нет, наверное, — замявшись, проговорила Лика. Его прямота вновь заставила её чувствовать себя неловко. — Просто... жалко.

— Мне тоже было жалко, — неожиданно сказал он, — в первый раз.

Эта откровенность, необычная для него, поразила её. Она в который раз ощутила, как мало она о нём знает. Он почти никогда и ничего не рассказывал о себе. Был ли это тоже обычай его планеты или какое-то личное свойство характера? И почему она сама ни о чём его не спрашивала, словно робея перед невидимой чертой?

— Как это происходит? — она провела рукой по его затылку. — Кто их вам обрезал?

— Я сам. До волос мужчины не может дотрагиваться даже миир. Только жёны и названые, если они есть.

Лика молчала, прижимая его к себе и не решаясь пошевелиться. Она знала, что не спросит его про ту, другую фотографию в альбоме — про его двух жён, которые каким-то образом были общими у них с Дафией. Почему всё, что она знает о нём, ей приходится узнавать от кого-то другого? Впрочем, одну вещь она всё-таки могла спросить.

— Виктор, кто такие названые?

Он вывернулся из-под её руки и посмотрел ей в лицо, положив ладони ей на плечи. В розоватом свете фонаря она разглядела улыбку на его лице.

— Это такие совсем особенные люди. С которыми особенные отношения.

Оправив на темени сбившуюся шапчонку, он легко вскочил на ноги.

— Пойдёмте обратно в зал. Не будем невежливы по отношению к Тафири.

31. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ

Марс, экспедиция D-12, 19 ноября 2309 года по земному календарю (20 сентября 189 г. по марсианскому)

Был седьмой час утра. Измочаленный Мэлори сидел у монитора в медиа-зале. Известий о Лаи по-прежнему не было.

Он названивал в спасательный центр каждый час и каждый раз получал один и тот же ответ. Сигнала от маячка не принимали.

— Артур, — его дёрнули за рукав. На него смотрели воспалённые глаза Флендерса, болезненно блестевшие от выпитого кофе. — При каких условиях сигнал может пропасть?

— В принципе, при экранировании, — Мэлори судорожно сглотнул в пересохшем рту несуществующую слюну. — Но я не могу представить себе, что смогло бы его экранировать. Маячки рассчитаны на то, чтобы сигнал проходил сквозь слой песка толщиной до двух метров. Даже если его засыпало...

— А если он провалился в какую-нибудь дыру? — предположила Лика Мальцева. Эрика Йонсдоттир вздрогнула. Её рука сжала пластиковую чашку из-под кофе и смяла её до хруста. Лагранж потёр поясницу, затёкшую от многочасового бдения в кресле.

— Вы не рассматриваете ещё одну возможность, — сказал он. — Мог он вывести из строя маячок?

Мэлори почувствовал ледяную липкую испарину между лопаток. Вздор, тут же осадил он сам себя, Лаи это вряд ли под силу. Мало ли что кому взбредёт в голову. Не всем мыслям стоит поддаваться.

— Практически исключено, — твёрдо ответил он. — У маячков система защиты посерьёзнее, чем у банковского сейфа. Ему пришлось бы раскрошить весь шлем.

— Допустим, он провалился, — произнёс Коннолли. — Что тогда?