Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Основная часть арестованных были рядовые члены организации. Допрашивали арестованных из видных чекистов Лацис и Петерс. В середине июня 1918 г. Дзержинский также посетил арестованных по делу «Союза защиты Родины и свободы» в Таганской тюрьме. Этот визит нашел свое отражение в воспоминаниях В. Ф. Клементьева. Согласно им Дзержинский приехал в тюрьму и, обосновавшись в конце длинного коридора, стал вызывать всех желавших переговорить о своем деле с ним. Наиболее длительным получился его разговор с Виленкиным. «Они говорили как старые знакомые — с улыбками, насмешками, иногда даже у края губ появлялись морщинки недовольства»[824]. Сам Виленкин затем сокамерникам сказал, что «разговору было много, а сказано очень мало. Почти совсем ничего о наших делах. Вот только запомнилось, что, когда разговор зашел о Петерсе и Лацисе, Дзержинский нервно дернулся и обозвал их грязной накипью на революционном котле»[825]. Дзержинский беседовал еще с несколькими савинковцами. К Дзержинскому смело и уверенно подскочил Давыдов. Начальник ВЧК сначала слушал его внимательно, затем начал рассматривать свой карандаш, наконец, кивнул и что-то довольно долго говорил Давыдову. Эта «долгость» показалась мне чуть ли не бесконечностью, а продолжалась совсем коротко. По словам Давыдова, «властитель наших судеб» только всего и сказал ему, что все у него в изложении идет ровно и связно, да не особенно верится сказанному. «Вот если бы можно было посмотреть в ваш мозг да наверняка заглянуть в ваши мысли, тогда бы можно было решить, где правда. Идите. В вашем деле нужно разобраться». Затем подошел Тарасенко. Прежде всего он назвался украинцем. Русские дела его совершенно не интересуют. Он не знает, за что сидит. Вместо ответа Дзержинский посмотрел на часы и заторопился. Прием кончился»[826].

В своих показаниях бывшие заговорщики излагали сведения о функционировании организации в Москве. Сидоров-Аваев подробно рассказал о плане организации мятежа в Москве: «…мы сами не будем активно выступать против Советской власти, но это должно быть проделано, по всей вероятности, рабочими города Москвы, а нами была бы использована создавшаяся обстановка»[827]. Относительно дальнейших действий Аваев распространялся следующим образом: «мы должны… приступить к набору рядовых и продолжению войны с Германией…»[828].

И. И. Попов, не признавая своего участия в создании антибольшевистской организации в Казани, показывал следующее: «Я создавал организацию для помощи бедным офицерам, и оружие покупалось для отвода глаз, просто для того, чтобы получить денег от мародеров… Я лично никаких других организаций не знаю… Все восстания семеновцев и калединцев я считаю авантюрой. Я лично борьбу террором считаю не достигающей своей цели. Наша организация ни с какими другими организациями не имела и не стремилась даже создать связь»[829].

Иванов-Мешков часто менял свои показания и их тон в ходе допроса: «До сих пор я на допросах не говорил правду, так как я не знал большевиков… Сейчас в больнице после разговоров с тт. Трепаловым и Полукаровым понял, что был введен в заблуждение…»[830].

В основном офицеры отрицали свое активное участие в делах организации, говоря о случайности ареста. В. А. Герцен утверждал: «В Москве в организации я не работал»[831]. Б. Е. Покровский (на втором допросе поменяет показания и признает свое участие в организации): «К организации «Союза защиты родины и свободы» не принадлежал»[832]. А. А. Виленкин: «В савинковской организации, в качестве члена таковой, участия не принимал»[833]. Н. Н. Коротнев: «Я даю честное офицерское слово, что ни в какой противоправительственной организации не состою»[834]. Ф. А. Бредис: «После моего приезда из Казани, когда я по газетам узнал, что это [СЗРиС] за организация, в которой я работал, и какие цели она преследует, то я бросил эту работу».

Вместе с тем ряд из них все же раскрывали свое участие и давали показания на других. Так, из показаний Парфенова-Покровского ясно, что Виленкин принимал самое деятельное участие в деятельности СЗРиС: «Виленкина знаю. Получал от него деньги»[835].

Роль Ф. А. Бредиса в организации следует оговорить особо. Он, как и другие арестованные, полностью отрицал активное участие в делах организации. Однако бывший командир 1-го Усть-Двинского латышского стрелкового полка являлся руководителем антибольшевистской Латышской национальной подпольной группы и его стрелки должны были принимать активное участие в готовящемся мятеже. Его выдавали показания Пинки и более ранняя его статья, в которой он громил «предателей» и «изменников» большевиков и красных латышских стрелков. Позднее Бредис был расстрелян по личному приказу председателя ВЧК, латыша Я. Х. Петерса. Следует отметить, что Петерс был непосредственно причастен к расстрелам и других лиц, проходивших по делу СЗРиС.