Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

В конце октября Дзержинский все же вынужден был уйти в отпуск. Он отправился в Подмосковье. Вопрос о спекуляции в Москве будет рассмотрен на Политбюро 1 ноября 1923 г. уже в отсутствие уехавшего в отпуск Дзержинского. Его предложения на Политбюро будут озвучены Сталиным и Сокольниковым. Было решено принять в основе предложение Дзержинского о разгрузке Москвы от спекулятивных элементов и предложить ему внести в Политбюро конкретный план о мерах проведения этой разгрузки, согласовав их с Сокольниковым и Лежавой[1201]. Также на этом заседании Политбюро было принято решение о продлении отпуска Дзержинскому до 25 ноября 1923 г.

[1202] Возможно, что решение Политбюро учитывало тот факт, что накануне отпуска и в самом отпуске Дзержинский продолжал активно заниматься делами, практически не проходя лечения. В период отпуска Малый Президиум ВЦИК также рассмотрел ходатайство Дзержинского о снятии с него обязанностей председателя Деткомиссии ВЦИК. Ходатайство Дзержинского было одобрено, новым председателем был назначен Белобородов[1203]

. Отметим сразу, что установленная Политбюро дата возвращения Дзержинского не была соблюдена. Он досрочно вышел из отпуска и уже 17 ноября выступил на заседании Госплана. Именно здесь он произнес свою известную фразу: ««Если мы теперь — деревянная, лапотная Россия, то мы должны стать металлической Россией. Металлургия — это наше будущее. Мы должны найти средства для того, чтобы металлургия производила то, что нужно стране. Необходимо сознание того, насколько важна наша металлическая промышленность для всей жизни страны»[1204]. Именно ему в наступающем году предстояло воплощать эту идею.

11 декабря в «Правде» появилась статья Л. Д. Троцкого «Новый курс». Уже самим названием публикации он дистанцировался от большинства в Политбюро и ЦК, противопоставляя им собственное видение проблем, стоящих перед страной и партией. В статье, в частности, Троцкий писал: «Молодежь — вернейший барометр партии — резче всего реагирует на партийный бюрократизм». Обращение за поддержкой к молодым членам партии имело определенный резонанс. Упреки в бюрократизации партии были близки молодежи. Типичным являлось высказывание, прозвучавшее на собрании высших технических курсов Наркомата путей сообщения в начале декабря 1923 г.: «У нас в партии 40 000 членов партии с молотками и 400 000 — с портфелями». В ЦК комсомола произошел фактический раскол — девять членов ЦК РКСМ упрекали Троцкого в том, что он «притянул вопрос о молодежи за волосы», восемь членов ЦК выступили в его защиту. Выступление Троцкого, грозившее оторвать руководство партии от молодых ее членов, вызвало немедленную отповедь в партийной печати. В этих условиях Троцкий пытался задействовать свои главные резервы: поддержку в армии, в учебных заведениях и, отчасти, в ОГПУ.

Одно из таких собраний коммунистов центрального аппарата ОГПУ состоялось 19–20 декабря 1923 г. в клубе ОГПУ. В первый день на собрании выступил М. А. Трилиссер, а от оппозиции — Е. Преображенский, пришедший на собрание с группой московских студентов-коммунистов. Первый день, когда отсутствовал Дзержинский, не выявил четкой поддержки одной из сторон. На следующий день Дзержинский занял место председателя собрания, и ситуация резко изменилась. Несмотря на то, что Преображенский (выступал дважды) и его сторонники пытались склонить партийную ячейку на принятие своей позиции, присутствие Дзержинского меняло ситуацию. Заключительное выступление Дзержинского решило все. Обращаясь к коммунистам-чекистам, он жестко заявил: «Железною метлой будем выметать из органов ОГПУ всех выступающих против линии Центрального комитета нашей партии. Этим людям не место в наших рядах. Уходите!»[1205]

.

В результате аппарат ОГПУ был включен в борьбу с оппозиционерами. Так, 24 декабря Дзержинский предписал В. Л. Герсону представить ему сводки ОГПУ о слухах в связи с протекавшей дискуссией[1206].