Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

2 февраля 1924 г. Дзержинский был утвержден Председателем ВСНХ СССР. Наркомом путей сообщения вместо Дзержинского стал Я. Э. Рудзутак. Это согласованное с Дзержинским решение было принято Политбюро 2 февраля с подачи Сталина, Зиновьева и Бухарина[1221]

. 5 февраля он сдал дела в наркомате путей сообщения, а 11 февраля приступил к исполнению своих обязанностей в ВСНХ[1222]

.

Назначение Дзержинского вызвало у работников ВСНХ серьезные опасения за свою безопасность, за свою относительную профессиональную автономию. Вновь повторялась ситуация, которая ранее была в наркомате путей сообщений при назначении Дзержинского наркомом. Служащие видели в новом начальнике прежде всего чекиста. «Осведомленные» люди шептали, что Дзержинский появился в ВСНХ, чтобы, с присущими ему методами, навести в нем порядок, с этой целью он приведет с собой когорту испытанных чекистов, и в каждом отделе, в каждом бюро ВСНХ будет помещен шпион — «сексот». Дополняясь всяческими деталями, приносимыми фантазиями и страхом, такие разговоры создавали заразительно-нервозное настроение. Конец ВСНХ — он скоро превратится в отделение экономического управления ГПУ»[1223]

. Отчасти эти опасения основывались на реальных действиях чекистов по борьбе с саботажем чиновников ВСНХ в более ранний период. Чекист Я. Я. Буйкис вспоминал: «Радостным событием для чекистов был приезд Владимира Ильича Ленина 7 ноября 1918 года, в первую годовщину Октябрьской революции, к нам в клуб на митинг-концерт. В своем выступлении он говорил о задачах и работе чекистов. Когда речь зашла о саботаже чиновников и специалистов, Владимир Ильич сказал, что нужно уметь отличать и отбрасывать мелочи, не всегда действовать одними только репрессиями, надо уметь воспитывать людей, влиять на них убеждением. Вскоре мне пришлось по заданию Дзержинского заняться такой работой. В ВСНХ саботаж служащих принял широкие размеры, и Феликс Эдмундович выделил специальную комиссию «по борьбе с саботажем и преступлениями по должности в органах ВСНХ», как значилось в мандатах членов комиссии (Фридмана, Матулевича и моем). Изучая обстановку в ВСНХ, мы установили, что часть старых специалистов работает добросовестно. Однако их было меньшинство. Многие служащие работали кое-как, некоторые из них приходили только в дни выдачи заработной платы, чтобы получить деньги. Пришлось заняться воспитанием: беседовать с ними, убеждать их. Когда же наши уговоры не помогали, мы предупреждали, что если они не станут честно работать, а будут продолжать злостный саботаж, то придется вызвать их для беседы на Лубянку.

Вскоре саботаж прекратился. Но дисциплина осталась очень низкой. Служащие приходили на работу, когда им заблагорассудится, даже через несколько часов после начала рабочего дня. Тогда мы взяли чистый лист бумаги и терпеливо стали поджидать «опаздывающих». Когда они приходили, их заставили самих на этом листе проставить время явки на работу и расписаться. После этого дисциплина, конечно, подтянулась. Феликс Эдмундович был доволен результатами работы нашей комиссии»[1224]

. Понятно поэтому, что настороженность к новому начальнику была. Кроме того, некоторые из специалистов опасались за свои ранее неконтролируемые возможности проведения экономических махинаций. Несколько преувеличивая ситуацию, Менжинский вспоминал: «ВСНХ, когда Дзержинский начал в нем свою работу, являлся своего рода ноевым ковчегом, осевшим на Милютинском переулке: много старых хозяйственников (опыт которых сплошь и рядом измерялся количеством разваленных предприятий), часто не хотевших учиться и не знавших производства. С другой стороны, бесчисленное количество спецов, занимавшихся тогда ехидным и хлопотливым ничегонеделанием, схемами, проектами, перепиской, в том числе и со своими бывшими хозяевами, которым сплошь и рядом не гнушались сообщать за мзду сведения о состоянии их бывших предприятий. Феликс Эдмундович пришел туда с тяжелым сердцем»[1225].