Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

«На одном из очередных свиданий мама заметила, что Феликс прихрамывает. На вопрос, что с ним, он сказал, что под кандальным кольцом образовалась рана, которая его очень беспокоит.

Мама стала ходатайствовать, чтобы у него сняли кандалы до заживления раны. Но всюду получала отказ. Тогда она добилась приема у градоначальника. Дом его находился на Тверском бульваре — белый с колоннами. Попав в кабинет градоначальника, она стала горько плакать и умолять его помочь, чтобы хотя бы временно, пока заживет рана, сняли кандалы. Тот даже растерялся от обилия слез и стал успокаивать:

— Что вы, что вы, мадам, не надо такой красивой женщине так расстраиваться, да еще из-за кого, из-за каторжника!

— Но поймите, он брат мой, — сквозь слезы ответила мама, — и я люблю его, сейчас он так страдает от раны.

Градоначальник обещал сделать все, что возможно. Но конечно, своего обещания не выполнил. Не помогла даже врачебная справка, когда заболевшего плевритом Феликса в августе поместили в тюремную больницу. С него сняли кандалы только в декабре, и то на время работы на ножной швейной машине в тюремной мастерской, обслуживающей армию», — вспоминала его родная племянница Ядвига[510].

От Февраля к Октябрю

1(14) марта 1917 г. в результате победы Февральской революции Дзержинский был освобожден из Бутырской тюрьмы. Описание этого события сохранилось в воспоминаниях Л. М. Френкель: «1 марта 1917 года, в день победы Февральской революции в Москве, меня вместе с другими представителями профсоюза швейников включили в один из летучих отрядов, сформированных Московским военно-революционным комитетом, для освобождения политзаключенных из тюрем. Нашему отряду предстояло освобождение революционеров из Бутырской тюрьмы.

Когда наш отряд на грузовике прибыл к Бутырской тюрьме, там уже собралась большая толпа народа… Мы вихрем ворвались в тюремные коридоры. Из камер повсюду неслись революционные песни. Растерянные надзиратели послушно открывали камеры. Но наше нетерпение было настолько сильным, что часть дверей мы взламывали принесенными ломами и кувалдами. У некоторых заключенных зубилами снимали оковы.

На пороге одной из камер мы встретили Дзержинского. На Феликса Эдмундовича больно было смотреть: бледный, изможденный, в каторжной одежде и немного прихрамывал — последствие ножных кандалов. Я сразу же прикрепила ему на грудь свой красный бант. Рабочие на руках отнесли сияющего от счастья революционера из тюрьмы и усадили в машину…»[511].

В первый же день освобожденный Дзержинский выступил с приветственной речью на заседании Московского совета. В ней он поздравил революционных солдат и рабочих, свергнувших царское самодержавие, приветствовал русскую революцию[512]. Также в этот день он выступил на митинге рабочих и солдат на площади Скобелева и на других митингах.

«В этот день он много раз выступал перед рабочими Москвы и только к ночи, еще в арестантской одежде[513], добрался ко мне домой. Я тогда жила с дочерью в Кривом переулке[514]. Феликс поселился у нас. К нам постоянно приходили его друзья. Из Польского комитета я принесла пальто и костюмы для брата и его товарищей. Комната наша была очень сырой и темной. Поэтому Феликс переехал со мной и моей дочерью Ядвигой в другую комнату, в Успенский переулок, дом 5», — вспоминала позднее его родная сестра Ядвига[515]. Именно так появилась знаменитая гимнастерка, известная по многочисленным фотографиям Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Однако активная деятельность Дзержинского была непродолжительной: сказывалось здоровье, подорванное длительным тюремным заключением. 18 марта 1917 г. (очевидно, по европейскому стилю) в письме жене Феликс сообщал: «Теперь уже несколько дней я отдыхаю почти в деревне, за городом, в Сокольниках, так как впечатления и горячка первых дней свободы и революции были слишком сильны, и мои нервы, ослабленные столькими годами тюремной тишины, не выдержали возложенной на них нагрузки. Я немного захворал, но сейчас, после нескольких дней отдыха в постели, лихорадка совершенно прошла, и я чувствую себя вполне хорошо. Врач также не нашел ничего опасного, и, вероятно, не позже чем через неделю я вернусь опять к жизни. А сейчас я использую время, чтобы заполнить пробелы в моей осведомленности и упорядочить мои мысли… Я уже с головой ушел в свою стихию»[516].

Улучшение здоровья позволило ему вскоре возобновить партийную работу. 19–21 апреля (2–4 мая) 1917 г. в Москве проходила Московская областная конференция РСДРП (б). С приветствием от имени польских социал-демократов на первом заседании конференции выступил Дзержинский. Несмотря на лечение, он еще выглядел истощенным и бледным. В сокращенной версии секретарской записи речь Дзержинского, по словам М. М. Константинова, «дружеская и задушевная», передана следующим образом: