Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

«Интуиция у Миши была фантастической… В Ялте “царь”… по отношению ко мне проявлял повышенную активность… Миша… прилетел как соскучившийся по любимой женщине мужчина… Он влюбил в себя весь оркестр. Он подружился с “царем”… Во второй вечер Мишиного пребывания “царь” вышел на сцену с шахматной доской и сказал:

“Сейчас перед вами выступит феноменальная певица Салли Таль, муж которой – феноменальный шахматный гений Михаил Таль – сидит в зале!”

По знаку Рознера Миша поднялся со своего места, и зал устроил ему овацию.

Все те несколько дней, что Миша был в Ялте, он закатывал пышные обеды и ужины и всякий раз поднимал бокал за меня… Рознер однажды предложил выпить за здоровье шахматного короля, на что Миша тут же вставил:

– Я – экс-король, а вот у моей королевы никогда не будет частички “экс”.

В последний день его пребывания он вдруг сказал: «Салли, я завтра уезжаю. По-моему, “царь” положил на тебя глаз… Имей в виду».

Тревога не оставляла шахматного короля и в разлуке. Он писал жене: «Саллинька, будь хоть чуть осторожнее с “царем”. Помнишь, ты еще в Крыму предсказывала, что так будет, а если все идет по прогнозам, то в этом стоит, может быть, усомниться. Не надо увеличивать число побед – в твоих безграничных возможностях никто не сомневается».

Рознер тоже пытался держать ситуацию под контролем. По-своему.

Нина Бродская:

Как-то утром на пути из города в город в купе Рознера и Ходес постучалась Салли. В последовавших разговорах за чаем она неожиданно упрекнула маэстро, дескать, не сомкнула глаз, потому что Рознер сильно храпел!

– Этого не может быть! – возмутился Рознер. – Я не храплю!

– Храпите, Эдди Игнатьевич! Вы не только мне, но и всему вагону не давали спать своим жутким храпом! – хитро улыбнулась Таль.

– Не может этого быть! Холера ясна! – возмущался Рознер и, вконец растерявшись, стал искать защиту у своей жены.

– Галочка! – спросил он беспомощно. – Неужели я храплю?

– Что ты, Эдди! – замурлыкала Галочка, растягивая слова. – Если ты и храпишь, то твой храп – как музыка!

Рознер выдержал паузу и сменил тему:

– Киевскому телевидению давала интервью одна актриса. Она заявила, что считает себя женой Таля и вскоре будет сочетаться с ним законным браком… Салли была в курсе этого романа.

Так или иначе, уже 29 августа 1964 года в газете «Советская Латвия», рядом с большой статьей учителя моей мамы, пианиста и музыковеда П. Печерского под названием «Рижский эстрадный оркестр», появилась маленькая заметка:

«Таль-Ландау Сара (так в тексте) Борисовна, прож в Риге, ул. Горького 34, кв. 4, возбуждает дело о разводе с Талем Михаилом Нехемьевичем, прож там же. Дело подлежит рассмотрению в народном суде Пролетарского района г. Риги».

В одной из гостиниц Рознер распорядился не давать Салли отдельный номер, а поселить вместе с Бродской. В надежде на то, что Нина станет сообщать ему об увлечениях или даже похождениях Таль. Тщетно! На расспросы шефа из серии «куда пошла, кто заходил в номер» Нина отвечала односложно. «Ви, бабы, все одинаковые!» – досадовал Рознер, но распоряжение так и не отменил.

Вскоре Салли нашла способ избавиться от лишней опеки. Однажды, получив ключи от совместного номера, певица открыла дверь и отпрянула с криком.

– Что случилось? – спросила Нина.

Молча Салли показала пальцем на стену, где над самой кроватью темнело маленькое красновато-черное пятно.

– Ну и что?

– Как это что, ты посмотри получше, – тихо проговорила Салли. – Это же клоп!

– Ты извини, но я с ними совсем не знакома и даже не знаю, как они выглядят! Салли, может ты ошибаешься?

– Нет! – закричала Салли. – Я эту гадость знаю!

– Ну и что теперь делать?

Побледнев и словно боясь прикоснуться к чему-либо, Салли замерла в дверном проеме. Минуту она поглядывала по всем сторонам комнаты, а потом попросила Нину сходить за Рознером.