Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

День эстрады в парке Горького 1965

Вывод неутешительный: оркестр Рознера попал в категорию «невыездных». Правда, в шестьдесят пятом Эдди все-таки включили в группу советских композиторов, музыковедов и критиков, отправившихся на Пражский джазовый фестиваль. До событий, которые войдут в историю под названием «пражская весна», оставалось еще три года.

Вообще-то Прага – это всегда весна. Ни с каким иным временем года она не ассоциируется так четко. Весенними бликами пронизана местная готика. Когда адептов одноименной субкультуры в потрепанном черном дезабилье еще не было и в помине, а длинноволосые хиппи только начинали заявлять о себе, героем журнальных иллюстраций был чешский тенор с тюльпаном. Сладкоголосый певец Карел Готт звучал по-весеннему… Три года кряду в Союз друг за дружкой приезжали оркестры из ЧCCР: первым в начале шестидесятых в Москву заглянул Карел Влах, затем – Густав Бром и, наконец, оркестр Пражского радио и телевидения с дирижером Карелом Краутгартнером и солистом Карелом Готтом в придачу.

Позже в интервью провинциальной газете Рознер назовет Густава Брома в числе своих любимых композиторов. Третьим – после американцев Эллингтона и Коула Портера. В пражской ратуше Рознер оставил запись в Книге почетных гостей.

Не обошлось и без недоразумений. Рознера поселили в одном гостиничном номере с Александром Цфасманом. Александр Наумович, старавшийся (по отзывам современников)[42] как можно меньше соприкасаться с коллегами, с Рознером не общался вовсе. Он уже давно не возглавлял джазовые коллективы, при встречах с иностранцами проявлял максимальную осторожность, уточняя в компетентных местах, следует идти или нет, а контактируя с молодыми джазменами, высказывал подчас крайне резкие и противоречивые суждения. Рознеру в свою очередь претил скепсис Цфасмана, его уход в «частную жизнь» дачника, который в свободное от садоводческих забот время сочиняет безвредную музыку – марши, вальсы, польки. И даже бравирует этим.

В апреле 1966 года Рознеру по случаю свадьбы Эрики удалось съездить в Варшаву. В качестве частного лица.

Заниматься джазом в Польше было легче, чем в Союзе: уже десять лет как в Гданьске был основан журнал «Джаз», а у нас лишь в 1963 году к названию журнала «Советский цирк» присовокупили «эстраду». В интервью польскому журналу Рознер сказал, что считает джаз наиболее прогрессивной формой музыкального искусства.

В Москве прошел 1-й Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Старый знакомый (еще с колымских времен) певец Владимир Макаров оказался в числе тех, кто вышел победителем ответственного соревнования. Репертуар Владимира был разнообразен – новые шлягеры «Последняя электричка» Давида Тухманова, «Песенка находит друзей» Павла Аедоницкого, «Мне б только знать» Евгения Птичкина, бардовские песни. Одним из первых, если не первым, исполнил он на эстраде песню Юрия Кукина «За туманом». Удавалась ему и классика песенного жанра – «Три года ты мне снилась» Никиты Богословского, «Махнем не глядя» Вениамина Баснера.

Работая с Рознером в шестидесятые годы, Макаров включил в программу песню «Пыль». Песня выбивалась из ряда. Ее написал бард Евгений Агранович на основе известной баллады Киплинга, посвященной англо-бурской войне (в переводе ученицы Гумилева Ады Оношкович-Яцыны).

Рознер высказался о ней: «Этой песней Володя берет публику прямо в руки и кладет ее в свой карман».

Владимир Макаров