Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Нина Бродская:

Он много уделял внимания своей супруге, занимаясь с ней порой целыми часами. Лариса часто меняла свой репертуар, пробуя разные песни. У нее был прелестный тембр голоса, но основным качеством были старательность и серьезное отношение к своей работе. Мондрус всегда приходила в гримерку за полтора часа до начала концерта. Распеваясь там, приводила волосы в надлежащий вид, накладывала сама себе аккуратно грим. У Ларисы была превосходная фигурка, которой она частенько любовалась, глядя на себя в зеркало. Публика ее любила, и выступления проходили с успехом. Но с моим приходом в оркестр всё резко изменилось. Ларису озадачило непомерное внимание ко мне со стороны многих. Ведь даже в провинциальных газетах, рецензировавших концерты оркестра, писали в первую очередь о самой юной солистке. Да и Рознер всё время заводил разговоры обо мне, вызывая в Ларисе бурю негодования. Находиться с ней в одной в гримуборной превратилось для меня в очередную проверку на прочность. Выслушивая неприятные вещи в свой адрес, нередко я уходила домой в слезах. В итоге я стала ее побаиваться. Радовало и успокаивало только отношение Рознера, которого я обожала.

Так бежали дни за днями. Гастрольные поездки были долгими. Утомительный, предписанный администрацией Росконцерта «чес» по городам, большим и не очень. Два месяца вдали от дома. Особенно удручали зимние переезды из одного медвежьего угла в другой, монотонность гостиниц и столовых. Одна из таких поездок заканчивалась в Оренбурге. Предвкушая скорый отдых, Эдди отправил весь оркестровый реквизит в Москву. Кроме инструментов и униформы, конечно. Он не предполагал, что играть предстоит не в концертном зале, а в помещении, предназначенном для сельскохозяйственных выставок. Сцена отсутствовала.

Эти опасные белые тумбы. Но не в Оренбурге, а в Москве. Летний мюзик-холл. 1961

– Нужны подесты, у вас есть что-нибудь? – спросил Рознер у заведующего.

– Белые тумбы есть, товарищ Рознер. Подойдут?

Рознер скептически посмотрел на тумбы, которые, скорее, походили на ящики, и согласился: выбора не было.

Перед концертом «царь» нервничал. История с ящиками могла плохо кончиться – забираться неудобно, слишком высоки, к тому же издают предательский скрип. В дурацкое положение попали коллеги-трубачи: ящики располагались уступами, и группе труб, которая традиционно размещается сзади, приходилось карабкаться на самую верхотуру.

В начале второго отделения концерта произошло то, чего Рознер опасался больше всего, – один из трубачей оступился и полетел вниз. Почти кадр из фильма.

Похожая история приключилась с героем Фреда Астера в голливудской комедии русского режиссера Бориса Мороза «Второй хорус». Правда, в фильме Астеру «помогли». В тот момент, когда Фред пытался солировать на трубе в оркестре Арти Шоу, стул из-под него вырвал друг и конкурент, тоже претендовавший на место в оркестре.

Американский фильм не был знаком оренбургскому зрителю. Не говоря уже о том, что киношные трюки-гэги не слишком смешны, если происходят в реальной жизни. Доли секунды в зале длилась мертвая тишина, после чего раздался крик на весь зал: «ё… твою мать!» Услышав мат на сцене, Эдди схватился за сердце, но публика отреагировала гомерическим хохотом и еще долго не могла успокоиться.

По городам и весям