Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

В тот вечер они сидели рядом друг с другом. Грустные оттого, что волей судьбы были разлучены на долгие годы и уже многого не изменить. Пили вино и плакали, как маленькие дети, вспоминая хорошее прошлое, когда были вместе, рассказывая о том, что с каждым из них за эти годы происходило, как жилось им обоим по разным сторонам жизни…

– Я должен тебе признаться, – начал Эдди. – Видишь ли… В лагере, где я находился…

Но слова у него начали путаться и сбиваться в общую кучу.

– Знаешь, Рут, – он попытался снова заговорить.

Рут, решив, что Эдди не может вспомнить то, о чем хотел бы ей рассказать, пыталась перевести разговор на другую тему. Но Рознер, взяв ее нежно за руку, тихо продолжил:

– Рут! Дорогая! Там, в лагере, я умирал от голода и цинги, и меня спасла женщина, которой я буду благодарен до конца своих дней. Понимаешь ли ты это?

Рут грустно посмотрела на Рознера.

– Эдди, ты много мне рассказывал о себе, но ни разу ты не спросил о моей личной жизни, как я жила все эти годы! Теперь сядь и послушай мою исповедь. Я не в состоянии больше скрывать от тебя. У меня больше нет сил! Знаешь, мне тоже, как и тебе, было нелегко. Я тоже голодала и страдала от тоски и одиночества. Там, в Казахстане, за мной стал ухаживать один приличный человек. Он был доктором из Польши. Я очень обрадовалась, что у нас с ним оказалось много общего, друзей, знакомых. Знаешь Эдди, оказывается, он был твоим поклонником!

– Перестань, Рут! – прервал ее Рознер. – Что ты собираешься мне сказать? Что этот поляк стал твоим любовником?

Разговор оборвался.

В ту тяжелую минуту он чувствовал, что новое расставание будет необратимым. В какой-то момент Эдди взглянул на Рут, но, увидев в ее глазах слезы, быстро скрылся в темноте комнаты. Она стояла в дверях, не спешила уходить, возможно, все еще надеялась, что он окликнет ее и скажет словами танго: «Останься!» Но этого так и не произошло…

Через какое-то время жизнь его стала обретать новый смысл. Рознер опять влюбился. Он устал от одиночества. Ему хотелось не только женского тепла, но и домашнего уюта. Голубоглазая танцовщица стала ему верной спутницей до конца дней.

О какой избраннице и голубоглазой танцовщице говорили Нина Бродская и Ирина? Рознер не просто формировал оркестр, он собирал большой коллектив по всем бродвейским правилам! А это значит, в программе должны быть каскадные танцевальные номера. Или какое-то их подобие. Поначалу Эдди увлекся хорошенькой молодой девушкой из кордебалета, пока среди солисток, как отмечал Юрий Цейтлин, шла глухая «борьба за право назваться первой леди джаза». А Рознер «был со всеми одинаково мил, кокетничал и капризничал, зная, что ему все простится. И поверьте, он имел право на это обожание».