Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Мы уже говорили, что главным музыкальным инструментом для Рознера была труба. Но иногда «царь» позволял себе играть и на скрипке или еще на чем-нибудь. Так же у него обстояло и в личной жизни. Как это ему удавалось? Наверное, «царю» везло на мудрых, понимающих и всепрощающих жен, на любовниц, для которых синица в руках была одновременно и жар-птицей в сказке, и журавлем в небе.

Секрет обаяния Эдди заключался не только в том, что он умел вовремя улыбнуться и сделать комплимент, быть предупредительным и аккуратным в деталях. Попробуйте соблюсти со всеми дамами принцип «Джерыджи», расшифровывавшийся Борисом Сичкиным как «джентльмен, рыцарь, джигит». Ни времени, ни энергии не хватит. Каждая женщина требует максимум внимания к себе, каждая уникальна и неповторима.

По словам дочери Ирины, Рознеру трудно давались расставания. Украсив свою жизнь несколькими любящими женщинами, подарившими ему детей, Эдди не хотел их отпускать от себя и, казалось, запутался окончательно.

Свидетельства разнятся. Согласно воспоминаниям Рут Каминской, Рознер – в одном из адресованных ей весной 1954 года писем – просил помочь с приобретением двух билетов на самолет из Магадана в Москву. Причем деньги Каминска намеревалась одалживать у друзей:

«Когда мы снова смогли переписываться после тюрем и ссылок, он присылал ободряющие, полные любви письма. Я посылала ему такие же. Теперь… он собирался вернуться в Москву, ведь я была вновь прописана здесь. Я должна была помочь ему ради дочери».

Ирина Прокофьева-Рознер:

Освободившись, Эдди дал два концерта со своим оркестром и так заработал деньги на авиарейс. Хотя, может быть, денег не хватило. Отправив меня и маму в Москву, он отправился туда кружным путем через Хабаровск.

Рознер надеялся отыскать в Хабаровске Антонину Грачеву с сыном, не предполагая, что живут они снова в Комсомольске. Он увидится с ними лишь через пять лет.

Ирина Прокофьева-Рознер:

Отец говорил позже, что он в большом долгу перед мамой и никогда не забудет того, что она сделала для него. Так оно и было. Особое отношение к моей матери не исчезло даже после официального расставания в 1956 году. Вернувшись в 1952 году из Кокчетава, Рут смогла лишь год спустя переехать в Москву (до этого были Гомель и Рязань). Теперь вместе с дочерью она проживала у Деборы Сантатур.

Отец приехал в Москву позже мамы. Поначалу они вместе жили в гостинице «Москва». Моя мать была поражена в правах: в течение пяти лет после освобождения из лагеря ей не разрешалось селиться в Центральной России. Администрация гостиницы не собиралась закрывать глаза на постоялицу с «волчьим билетом», и отец с матерью уехали в Николаев, к моей бабушке. Там отец оставался примерно до середины сентября, после чего вернулся в Москву. В октябре он начал собирать оркестр и репетировать с новым составом. Он жил в гостинице, но часто бывал у Сантатуров, чтобы видеться с Рут и Эрикой. Вместе с тем он регулярно летал в Николаев. Так продолжалось до 1956 года. В тот год Рут и Эрика уехали в Польшу, а Эдди сочетался законным браком со своей новой избранницей. Моя мать уехала со мной в Магадан. А в 1959 году меня снова привезли в Николаев, к бабушке.

С Эрикой и Рут. Москва, 1954