Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Кордебалетом Эдди не ограничился, обратившись в администрацию ВГКО с просьбой прислать балетную пару. Дуэт, который, прикомандировали к оркестру, оказался с сюрпризом: в паре с Николаем Хрипуновым танцевала… Галина Ходес. Та самая, с которой Рознер был знаком во время войны.

Валентина Владимирская-Рознер (приемная дочь Эдди Рознера): Отец умер в 1953 году. Женихи к маме ходили стаями. На даче, которую мы снимали в Малаховке, они без конца сидели, чай пили. Приходили и на репетиции. Но к маме было не подступиться. У Галины Дмитриевны были необыкновенные глаза, голубые, искрящиеся, и взгляд особый, удивительный взгляд.

Многие красотки вешались на Рознера, надеясь пробудить в нем симпатию. Я уже не говорю о том, что гастролирующих музыкантов можно сравнить с моряками в дальнем рейсе. В каждом городе по подруге. Я была свидетелем тому, как по приезде в Ленинград, Саратов, Новосибирск оркестрантов на вокзале встречали женщины, некоторые из них с детьми. А в Москве жены остались.

Но Галина держалась независимо, несмотря на то что со времени их первого знакомства прошло уже больше десяти лет. Это подогревало его интерес. Мама была мудрым и очень сильным человеком и впоследствии никогда не устраивала Эдди ни скандалов, ни сцен ревности. А он всегда знал, что у него есть тыл, надежная пристань.

Объяснение в любви состоялось в подмосковном Пестове летом 1955 года. Галина с дочерью жила в главном корпусе пансионата, который еще до войны построили для артистов, режиссеров и прочих театральных работников, служивших во МХАТе. Эдди остановился в отдельном дощатом домике базы отдыха – их соорудили в конце сороковых годов. Место поистине живописное и прекрасно подходящее для романтических историй. Водохранилище с собственным полуторакилометровым пляжем, лодочная станция, теннисный корт, лес, холмы.

Однажды Рознер забыл в домике трубу и попросил двенадцатилетнюю Валю принести ему инструмент. Валя выполнила задание, но по дороге присела на лавочку, чтобы выяснить, что собой представляет эта диковинная труба, которая, по слухам, сделана из чистого золота. Открыла Валентина футляр, достала трубу, оказавшуюся на удивление маленькой, повертела в руках, подула в нее, положила на место, а футляр не закрывается. Делать нечего, пришлось в открытом футляре трубу нести. Девочка нервничала, что Рознер ее сейчас отругает, но все обошлось.

«Впредь я часто таскала футляр с трубой. И не только. Заваривала для Эдди чай в антрактах концертов. Наша квартира, отдельная (редкость в ту пору), но очень маленькая, находилась около Рижского вокзала, на Трифоновской. Эдди попеременно жил с нами или мы у него в гостинице “Москва”. Я в Германии очень давно, и все равно дом на Трифоновской остался в памяти подлинным домом», – резюмирует Валентина.

Николай Хрипунов расстроился. По словам Юрия Цейтлина, он ходил за Галей по пятам. Как пишет певица Камилла Кудрявцева, «у них был чудесный номер – легкий, веселый “Матросский танец” с чечеткой. Коля был одинокий человек, красивый такой, с русской внешностью. Хорошо танцевал. Раньше он много пил. В коллективе знали об этой его слабости и запрещали его угощать. Даже пивом. Закон этот соблюдался. Мне рассказывали, что в то время он приходил к Эдди Игнатьевичу и просил: “Отдай мне мою Галю!”»

Утром в газете…

У критиков свои законы. Чтобы полнее себе представить, как они освещали выступления нового оркестра Эдди Рознера, лавируя между личной симпатией и официальными установками, приведу две статьи тех лет. Одна из первых, положительных и наиболее интересных публикаций, принадлежала перу молодого музыковеда Александра Медведева, выпускника Гнесинки, заведовавшего отделом в журнале «Советская музыка» (приводится в сокращении):