Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

«Ще не вiдкрилася завiса, як глядачi зрозумiли, що грошi пропали. Засмикався юнак бiля контрабаса. Забився як скаженний барабанщик у блискучому костюмi. Пiсля чого на сцену легким питтюпцем вибiгла вже немолода людина. Це був сам Рознер»[36].

В оркестре кипела жизнь, как она бурлила в самом Эдди. Это у других – статуарность, а здесь – немыслимая энергия, руководившая всеми его поступками, определявшая отношения с прекрасным полом. Одну для быта, другую для сердца? На самом деле для сердца нужны все. Все и каждая. Все до единой. Как выразилась Нина Дорда, он был «великий музыкант, у которого были две страсти…» Какие – не нужно объяснять.

Владимиру Терлецкому недавно стукнуло тридцать, и он тоже был неравнодушен к лучшей половине человечества. Но если касаться сугубо музыкальных увлечений, бросались в глаза две другие «слабости» Владимира: скрипки и еврейская музыка. Хорошо разбираясь в струнных, в их выразительных возможностях, изобретательно гармонизируя, он умел эффектно использовать их в оркестре: минимум унисонов, «вкусные» аккордовые пласты, но легкие, без нагромождений. Не забудем и о самом Рознере, наверняка внесшем свою лепту как в симфоджазовые поиски Терлецкого, так и в его желание соединить симфоджаз с музыкой клезмеров.

Через пару лет Терлецкий принес Эдди свою первую «Еврейскую сюиту». Где теперь разыщешь записи этого сочинения и делались ли они вообще? Юрий Диктович утверждает, что делались. Двадцатый век – не глухое средневековье. И все же он дал нам поразительные примеры того, как время могло превратиться в сурдину, гася самый яркий и красивый звук, такой необходимый и уму, и сердцу. Одессит Михаил Талесников, друживший с Эдди, выразился иначе: «Вещи, которым дано остаться и после нас, исчезают… самым невероятным и порой непредсказуемым образом…» Таксист и самодеятельный музыкант, игравший на трубе в оркестре Одесского таксопарка, Талесников опубликовал в США свои воспоминания.